Габерон благодушно усмехнулся, не изъявляя желания спорить.
— Значит, я обвиняюсь в том, что спас свою голову — и голову своего капитана заодно? Ладно, допустим. Но Шму? И Корди?
Корди начала было снова всхлипывать, но вдруг остановилась, слезы не успели выплеснуться из глаз. Алая Шельма не могла знать, отчего, а Дядюшка Крунч видел — это Тренч, выпустив свою шестеренку, осторожно сжал пальцами ладонь ведьмы под столом. И несмотря на то, что пальцы у него были черны от смазки, это каким-то образом сработало. Хоть на что-то ты годен, рыба-инженер…
— Корди ты тоже обвинишь в том, что она слишком много знает? — язвительно поинтересовался Габерон.
— Только в том, что она не та, за кого себя выдает. Ты ведь никогда не была в сиротском приюте на Эклипсе, верно?
Сырная Ведьма промолчала, глядя на носки ботинок и тихо всхлипывая.
— Твой дар с изъяном, но я кое-что знаю о ведьмах. Отточить подобным образом искусство молекулярной трансформации немыслимо в детском приюте. Это значит, у тебя были хорошие учителя. И учили они тебя не только магическим фокусам. Твое воспитание, твоя речь, твое знание королевских портретов, наконец… Ты тоже попала на мой корабль обманом.
Габерон презрительно фыркнул:
— Паршивые же времена наступают в Унии, если подобных подозрений хватает законнику для того, чтоб обвинить человека в измене! В этих доказательствах больше выдумки, чем в рассказах Дядюшки Крунча о былых временах!
— Это не доказательства, — холодно обронила Ринриетта, не глядя в его сторону, — Это то, что побудило меня заняться их сбором. «Малефакс»!
— Да, прелестная капитанесса, — покорно отозвался гомункул. В его голосе не слышалось привычного сарказма, — Что прикажете?
— Сообщи им то, что мы выяснили.
Гомункул откашлялся — еще одно совершенно ненужное звуковое колебание.
— Десять дней назад капитанесса приказала мне поднять все сообщения, когда-либо отправленные Габероном и Корди по магическим каналам. За все время их службы.
Дядюшка Крунч заметил, как переменилось лицо главного канонира.
— О Роза! Да мы отправляем десятки сообщений в месяц! Извещения о швартовке островным наблюдателям, запросы, метео-сводка, уточнение курса, болтовня с другими экипажами, грязные шуточки, в конце концов…
— Обычно — да, — бесстрастно согласился гомункул, — Но ты ведь знаешь, что иногда произнесенные в определенной последовательности слова обозначают несколько большее, чем предполагаемое контекстом?
— Код? — Тренч вновь принялся напряженно катать свою шестерню по столешнице, — Ты говоришь о коде?
— Совершенно верно. Габерон хорошо знает, что такое коды, не так ли? К сожалению, как выяснилось, не только один Габерон.
— Это… бессмысленно.
Из голоса гомункула пропало всякое подобие человеческих интонаций, отчего он стал бездушен и строг, как чеканные строки адмиральских приказов.
— У меня есть специальные алгоритмы для определения скрытого смысла в сообщениях. Я никогда прежде не использовал их, но после приказа капитанессы… Я вынужден был провести тщательную проверку. И результаты ее мне не понравились.
— Ты хочешь сказать, что действительно нашел код?
— Да. Я вычленил определенные последовательности слов и символов, которые случайному наблюдателю могли бы показаться сленговыми словечками, бессмысленными выражениями или опечатками, но в совокупности… Без сомнения, это были тайные сообщения. Отправленные с борта «Воблы» при моем невольном участии.
— Ну и с кем же они болтали на этом тайном языке? — спросил бортинженер.
— У их сообщений не было одного конкретного адресата. Они уходили в магический эфир, перехватывались там другими гомункулами и отправлялись дальше, иногда разбиваясь на части, смешиваясь и меняя направление. Такой принцип называется «Блесна». Его иногда используют военные шифровальщики, чтоб не дать подслушивающему противнику понять, куда именно ушло сообщение. Сложный метод, требующий опытных гомункулов-слухачей, которые потом вылавливают из магического эфира осколки сообщения, идущие по определенным каналам. Сигнал шел по невидимым ветрам, отражаясь, искажаясь, вновь и вновь транслируясь… Конечной его точки мне выявить не удалось.
Тренч молчал несколько секунд, усваивая информацию. Он редко принимал оживленное участие в разговорах, но Дядюшка Крунч знал, что голова у рыбы-инженера работает как надо. Поэтому он не сомневался, что следующий вопрос Тренча будет по делу.