— Габерон!
— Не станем затягивать комедию, — канонир пожал мускулистыми плечами, — Тем более что Ринни совершенно права. Я и в самом деле формандский шпион.
Алая Шельма дернулась. Впервые за время разговора. Даже взгляд на мгновенье расфокусировался, точно чья-то невидимая рука изо всех сил впечатала кулак в приподнятный капитанский подбородок.
— Зачем, Габби? — тихо спросила она, — Я не понимаю. Зачем?
Он задумчиво смотрел на нее несколько секунд. Хронометр в голове у Дядюшки Крунча был разболтанным и часто сбивался, но, хоть эта пауза не продержалась дольше десяти секунд, сейчас она показалась ему бесконечной.
— Слишком много вопросов, капитанесса, сэр. А времени слишком мало — у меня зарезервировано место на ближайший рейс. Так что, если вы не возражаете, я возьму причитающийся мне за время службы гонорар и покину вас.
Легко поднявшись со своего места, Габерон подошел к столу капитанессы и взял одну из лежащих пуль.
— Недурно, — заметил он, крутя в пальцах свинцовый катыш, — Так вот что имеют в виду, когда говорят о твердом заработке… Соберу вещи. Мне потребуется не меньше часа. Надо решить, что именно взять из одежды. Черт побери, я даже не знаю, какая мода царит в этом сезоне на твоем необитаемом острове!
Ринриетта провожала его взглядом без улыбки. И едва заметно вздрогнула, когда он замер на пороге штурманской.
— Ринни… — покатав пулю в пальцах, он ловко спрятал ее в карман, — Могу я тебя кое о чем попросить?
— Можешь, — холодно ответила она.
— Не трогай девчонок. Ссади меня, пусть даже без еды и пороха. А я расскажу все, что знаю. Как тебе такой уговор? Едва ли к концу моего рассказа ты станешь счастливее, чем в начале. Но больше мне, видишь ли, платить нечем.
Дядюшка Крунч надеялся, что щеки капитанессы хоть немного порозовеют. Но те остались бледными, как холодное рассветное небо.
— Никаких уговоров с предателями, — ответила она, — В шлюпке вас будет трое. Я дам вам время собрать вещи. Но ровно через час вы все должны быть на верхней палубе. Шлюпка отправится без опоздания.
Канонир вздохнул и вдруг фамильярно подмигнул ей:
— В таком случае позаботьтесь о моих пушках, капитанесса, сэр. Они привыкли к ласке.
Единственными обитателями здешнего неба на высоте в пять тысяч футов были ветра. Подобно стае прытких хищников они наскакивали на борта «Воблы», словно шутя пытаясь повалить ее, но баркентина лишь сердито поскрипывала, едва наклоняясь — силы были слишком неравны. Будь ветер баллов на семь-восемь выше, ему мог представиться такой шанс, но сейчас, когда балластные цистерны были под завязку наполнены водой, «Вобла» казалась грузной рыбиной, которой нипочем даже самые сердитые слуги Розы.
Дядюшка Крунч разглядывал облака, стоя на квартердеке. Облака были разные, но по большей части вытянутые, скользящие друг за другом. Здесь, на высоте в пять тысяч футов, редко увидишь иные.
Его всегда удивляло то, как люди способны угадывать в контурах облаков фигуры. Сам он, сколько ни смотрел в небо, не видел ничего, кроме строгих геометрических форм. Ничего не поделаешь. Наверно, проще небоходу всю жизнь прожить под землей, в толще острова, чем абордажному голему овладеть этим искусством. Да и куда ему, на старости лет…
На горизонте появилось мутное пятно, спустя несколько минут превратившееся в ската. Глядя в небо безразличным взглядом больших выпуклых глаз, скат прошел над мачтами «Воблы», едва не задев клотик грота хвостом и, внезапно извернувшись, описал вокруг баркентины несколько неспешных кругов. Дядюшка Крунч фокусировал на нем линзы до тех пор, пока небесному бродяге не надоело общество старого корабля. Иногда ему казалось, что в людях он понимает не больше, чем этот скат, увидевший двуногих существ впервые в жизни среди облаков и тут же про них забывший.
Внутри, за стальной грудиной, что-то саднило. Начало саднить с самого утра и все не отпускало. Должно быть, что-то с главным валом. Время от времени сквозь прорехи в некогда монолитной броне внутрь проникал всякий сор, пеньковые волокна да древесные опилки. Надо бы снять панцирь и попросить Тренча как следует поорудовать щеткой и масленкой…
На квартердек Дядюшка Крунч вышел, надеясь переговорить с Ринриеттой с глазу на глаз. Но она его перехитрила — капитанский мостик был пуст. Бесцеремонно вызванный «Малефакс» был мрачен и не словоохотлив. Покинув штурманскую, капитанесса изволила пройти в свою каюту и заперлась там, строго-настрого приказав не тревожить ее до отправления шлюпки.