— Даже если наследство нашей прелестной капитанессы заключено в груде золота, не уверен, что это вызвало бы интерес со стороны Унии.
— Что ты имеешь в виду? — насторожился Дядюшка Крунч.
«Малефакс» потерся о скатанный парус, точно невидимый кот.
— В вашем почтенном возрасте позволительно не понимать нюансов, мистер Крунч, — вздохнул он, — Но мне они вполне очевидны. Во-первых, драгоценные металлы все больше сдают позиции в наше время. Золото — благородный металл, но могущество Унии строится не на нем. Фабрики, концессии, акции, патенты, ценные бумаги… Вот, что нынче управляет ветрами, мистер Крунч. Бумага вытесняет грубый металл.
— Но пули пока еще выплавляют из металла, болтун! — отозвался Дядюшка Крунч с негодованием, — А значит, в небесном океане ничего толком не изменилось. Что во-вторых?
— Во вторых… — гомункул испустил короткий вздох, — Во-вторых, мы оба знаем, что Ринриетта не найдет в тайнике старого пирата груды золота, верно?
— Заткнись! — велел ему Дядюшка Крунч, — Ты отродясь не видел Восточного Хуракана!
— Не видел, — покорно согласился «Малефакс», — Но видел, как рождались легенды о нем. Все те легенды, которые кочуют вслед за кораблями по всему северному полушарию и которые так чтит наша…
— Только попробуй заикнуться при Ринриетте и я…
Вдоль борта прошла волна воздуха, столь горячего, что могла бы даже обжечь что-то менее защищенное, чем бронированная сталь. Дядюшка Крунч догадался, что это было негодование гомункула.
— Никогда. Я слишком уважаю нашу прелестную капитанессу, чтобы выложить то, что знаем мы с вами, мистер Крунч. Мне не хотелось бы ранить ее сердце, видит Роза Ветров, ей и без того пришлось многое пережить. Ее вера в сокровище деда, поддерживаемая семь лет, и без того гаснет. Узнай она то, что знаем мы…
— Она окончательно придет к выводу, что никакого сокровища нет, — мрачно согласился Дядюшка Крунч, — Едва ли из нее когда-нибудь получится настоящий пирасткий капитан, но делать выводы она умеет. Этому их в Аретьюзе натаскали будь здоров…
Некоторое время они оба молчали. Дядюшка Крунч вновь испытал короткий приступ зависти — гомункулу, в отличие от него, не надо было делать вид, будто он увлеченно разглядывает горизонт.
— Говорят, мы, гомункулы, в некотором отношении похожи на людей, — обронил вдруг «Малефакс», — Но это не так. Наши чары и их мысли действительно могут взаимодействовать, пусть и на очень далеком уровне, но понять друг друга… Наверно, это невозможно. Я не могу понять ни вас, ни капитанессу.
— Я не человек, — напомнил ему Дядюшка Крунч, разминая скрипучий сустав, — Думал, ты заметил…
Гомункул усмехнулся. Небрежно, как умеют делать только гомункулы.
— Наша прелестная капитанесса долгое время находится в плену спасительных иллюзий, но пришла к выводу, что сокровища ее деда не существует. Вы доподлинно знаете самую большую и самую постыдную тайну Восточного Хуракана, но все равно полагаете, что сокровище где-то ждет нас. Хотел бы я знать, как у вас это получается — приходить к выводам, которые прямо противоречат предпосылкам… Иногда это кажется мне столь чудовищным парадоксом, что я едва не впадаю в забытье.
— В этом нет никакого парадокса, — Дядюшка Крунч, осторожно проверив колено, принялся спускаться с квартердека, стараясь не переносить на одну ногу всю массу большого неуклюжего тела, — Просто иногда нам свойственно идти наперекор ветру, даже когда в этом нет никакого смысла.
— Не понимаю, — признался «Малефакс», поразмыслив, — Все равно не понимаю.
«Я тоже, — мысленно ответил Дядюшка Крунч, — Куда мне и пытаться…»
— Просто ты еще молод, свистун, — проворчал он вслух, — Вот поживешь с мое!..
Он надеялся, что всевидящий «Малефакс» не заметил, с каким трудом дался ему этот спуск. Несмотря на то, что он старался не опираться на правую ногу, к тому моменту, когда он добрался до верхней палубы, недовольный скрежет колена успел превратиться в тревожный глухой лязг. Нога вела себя самым отвратительным образом, все норовила подогнуться в самый неподходящий момент, дрожала, дергалась… Ступив на палубу, Дядюшка Крунч решил дать ей передышку, хоть и знал, что это бесполезно. В отличие от плоти, сталь не может восстановить сама себя, у нее есть запас прочности, за пределами которого она становится уязвима. И этот предел, судя по всему, был давным-давно им пройден, как бы ни хотелось ему думать об обратном.
Колено барахлило уже давно, но Дядюшка Крунч знал, что испытанные средства, щетка и масленка, уже не в силах ему помочь. Судя по всему, окончательно деформировался коленный шарнир, смяв сложные внутренние крепления и защемив гироскоп. Он никому не говорил об этом, даже Тренчу. Рыба-инженер, конечно, славный малый, и Корди его обожает, но тут он бессилен помочь. Здесь нужен не мальчишка с гаечным ключом, а десяток опытных инженеров с королевскими патентами и заводским оборудованием — чтобы извлекли всю истершуюся начинку, разложили на палубе блестящие медные потроха, может даже вытряхнули из головы тяжелые мысли…