— Беспечный карась! — выругался Дядюшка Крунч в сердцах, — Совсем вскружил нашей баронессе голову! Раненый герой! Кто будет командовать на гандеке, когда дело дойдет до пальбы?
— В таком случае его совесть и подавно может быть спокойна. Если дело дойдет до пальбы, как вы выразились, господин старший помощник, я бы не поставил на «Воблу» даже хвостика от тюльки против золотого.
Эти слова неприятно уязвили Дядюшку Крунча, хоть он и сам, безо всяких гомункулов, прекрасно знал о состоянии своего корабля.
— А ну брось, — сердито приказал он, — Может, наша рыбка и не так дерзка, как в свои юные годы, но и списывать ее со счетов я не позволю! У «Воблы» еще остались зубы!
— Я уже просчитал все варианты, — безжалостно возразил «Малефакс», — Если случится бой, он не продлится более трех-четырех минут. В этот раз нам противостоит не водовоз и даже не фрегат. «Аргест» попросту сожрет нас, как сом — зазевавшегося малька.
— Быть может, у нас найдется что-то, что испортит ему аппетит… Слышь, рыба-инженер, что за штуку ты использовал на Эребусе?
Тренч напрягся, вжимая голову в плечи.
— Да так… Попалось кое-что.
— Кое-что? — Дядюшка Крунч громогласно хохотнул, — Это кое-что превратило целый остров в каменную крошку! Давай, выкладывай. Даже если окажемся в лапах законников, больше одного смертного приговора ты не получишь.
Тренч мрачно потеребил болтающуюся пуговицу своего плаща.
— Землетряс, — неохотно пояснил он, — Ну, то есть я так его назвал.
— Из твоих, значит, игрушек?
— Из моих, — кивнул бортинженер, — Еще на Рейнланде собрал. Случайно.
— Рейнланд… Погоди-ка, кажется, я начинаю догадываться, отчего в нашу первую встречу ты щеголял кандалами. Уже и на Рейнланде развлекался, а?
Тренч неопределенно пошевелил пальцами. Отвечать на вопросы о своем прошлом он не любил и Дядюшка Крунч обычно уважал его право хранить воспоминания в личном рундуке, но сейчас была особенная ситуация.
— Так что же ты там натворил? Чуть не разгромил родной остров?
— Вроде того. Собрал, сам не зная, что, включил, а оно как начнет… Насилу выключить успел. Ну а потом разобрал и спрятал в котомке. Чтоб его…
Дядюшка Крунч сдержанно кашлянул.
— Занятная вещица. А еще одной…
— Нет, — твердо ответил Тренч, — Еще одной нет. И собрать не могу.
— Возможно, парочка таких землетрясов нам бы сейчас пригодилась, — пробормотал Дядюшка Крунч, — С великим облегчением сбросил бы их на палубу «Аргеста»…
Он не закончил. И дураку понятно, что Тренч не оставляет чертежей, и даже будь у него чертеж — ни одна живая душа не смогла бы с помощью него хоть что-то создать.
— Мы можем получить еще не меньше двух узлов, — произнес он вслух, — Если сольем балластную воду. У «Воблы» в брюхе двадцать тонн никчемной воды!
— Я уже дважды предлагал капитанессе открыть кингстоны, — «Малефакс» вздохнул с укоризной, — Но оба раза получал отказ. Не знаю, зачем мы тащим лишний балласт, но спорить с капитанессой не в моих силах.
— Значит, нам остается нестись вперед на всех парах, наблюдая за тем, как «Аргест» медленно вырывает милю за милей?
— И еще молиться Розе Ветров, — серьезным тоном добавил гомункул, — Молиться так, как никогда не молились прежде.
«Вобла» стала сдавать к полудню. Дядюшка Крунч чувствовал это без всяких измерений, с безжалостной отчетливостью. Погоня из воздушной гонки превратилась в травлю — и в этот раз Роза была всецело на стороне хищника.
Беспрерывно работающая машина все чаще осекалась, гребные колеса дребезжали, а магический дым, вырывающийся из труб, приобрел тревожный багряный отлив. Машина была старой, надежной, но даже старые и надежные вещи нельзя безоглядно использовать на пределе прочности годами напролет. Дядюшка Крунч знал это, потому что сам был старой и надежной машиной.
— Нужен перерыв, — буркнул Тренч, выбравшийся из машинного отделения и жадно глотающий свежий воздух, — Переходные кольца повело, форсунки едва не спеклись, парораспределитель вот-вот сдохнет.
— Перерыв! — возмущенно прогудел Дядюшка Крунч, тыча лапой в сторону кормы, -
Ему про перерыв скажи!
— Котел выдает две трети мощности. Но к вечеру уже будет не больше трети.
Тренч не любил сложных предложений и метафор, говорил он всегда прямо и по сути. Сейчас эта привычка бортинженера показалась Дядюшке Крунчу раздражающей.