— Три часа с небольшим, — голос гомункула показался Дядюшке Крунчу безжизненным, незнакомым, — Может, четыре. Я пробую маневрировать на боковых ветрах, но от этого мало толку.
Алая Шельма задумалась.
— Что на счет резкой смены курса? Он весит как целый остров, а значит, обладает огромной инерцией. Мы можем взять свое на разворотах.
— Уже пробовали, — с сожалением ответил гомункул, — «Аргест» разгадывает наш маневр еще до того, как мы меняем паруса.
— Может, дадим ему бой?
— Наихудший вариант, прелестная капитанесса.
— Согласна, — Алая Шельма досадливо дернула подбородком, — Осталось убедить в этом Габерона. Он уговорил Шму оттащить его на гандек и с утра возится со своими пушками. Думаю, он и сам понимает глупость этой затеи, просто ему льстит погибнуть под грохот фейерверков. Ох уж эта формандская спесь…
Тренч опасливо поднял руку.
— Мы можем сбежать на шлюпках…
— Смеешься? Кто сможет сделать на шлюпке шестнадцать узлов?
— Я не это имел в виду, — бортинженер смущенно кашлянул, — Мы можем спустить на ветер сразу все шлюпки, что есть. И — в разные стороны! Облака здесь как рутэнийская похлебка, ничего не стоит спрятаться.
«Малефакс» взвесил это предложение быстрее, чем треска вильнула бы хвостом.
— Не годится. Будь между нами и «Аргестом» миль семь-восемь… Тогда, пожалуй, еще был бы шанс. Шлюпки оставляют в магическом эфире весьма зыбкий след, «Барбатос» мог бы и проглядеть. Но сейчас…
— Никаких шлюпок, — отрубила Алая Шельма, — Я не собираюсь лишаться своего корабля.
Ее тон не понравился Дядюшке Крунчу. Кроме мрачной торжественности в нем было что-то еще. И сейчас он отчаянно пытался понять, что именно.
— Ринриетта, я скорее своими руками разберу себя на запчасти, чем покину «Воблу», — пробормотал он, — Но ты должна понимать, что жизнь дороже… Что я скажу твоему старику на Восьмом Небе, если встречу его? Что сохранил корабль, но сгубил его внучку?
— Исключено. Мы не покинем «Воблу». Это слово Алой Шельмы.
— Копченый тунец! Опять ты за свое? — пробормотал Дядюшка Крунч, — Впору спасать не капитанскую гордость, а шкуру, Ринриетта!
— Будь уверен, мы спасем и то и другое, — она отбросила волосы и лица и решительно шагнула к штурвалу, — Паточная Банда, слушай мою команду. Начать набор высоты!
— Что ты имеешь в виду, Ринриетта?
— Вверх, — она ткнула большим пальцем в сторону солнца, — Мы поднимаемся, дядюшка. Со всей скоростью, на которую способны.
Это звучало так нелепо, что Дядюшка Крунч впервые в жизни замешкался с ответом.
— Но Ринриетта…
— Поясните свой приказ, прелестная капитанесса, — невидимый «Малефакс» тоже напрягся, — Я не вполне понимаю, что именно выиграет «Вобла», если поднимется на тысячу-другую футов.
— Мы поднимемся выше, чем на тысячу-другую футов.
— Соблаговолите уточнить, насколько выше, прелестная капитанесса.
— Думаю, двадцать пять тысяч будет достаточно.
На капитанском мостике воцарилось молчание. Теперь Дядюшка Крунч был бессилен нарушить его скрипом штурвала — на его рукоятях лежали расцарапанные пальцы Алой Шельмы.
— Ринриетта, мы идем на пяти тысячах.
— Вот именно, господин старший помощник. Значит, надо набрать еще двадцать.
Дядюшка Крунч глухо застонал. Получилось похоже на отзвук ветра, забравшегося в пустую металлическую бочку. Видит Роза, многие идеи Ринриетты были самоуверенны, нелепы или наивны. Эта же отдавала откровенным самоубийством.
— В этом нет никакого смысла! — бухнул он, — Мы потеряем ветер, на котором идем!
Она даже не взглянула на карту.
— Да, вероятно, потеряем.
— Я тоже не вижу никаких преимуществ этого маневра, — осторожно произнес гомункул, — Резкий набор высоты снизит нашу скорость до… семи-восьми узлов. Мы лишимся даже тех крох, что пока сохраняем!
— Ничего не поделать, законы Розы.
— Но это… Это бессмысленно! «Аргесту» не нужны паруса, его машина несравненно мощнее нашей. Даже если мы рванем в верхние слои атмосферы, он легко последует за нами и затратит на это куда меньше времени! Он сократит и так небольшой разрыв!
— Совершенно верно, я тоже так предположила.
Дядюшка Крунч беспомощно огляделся, но с высоты капитанского мостика не заметил ничего, кроме тающих облаков и зловещего силуэта «Аргеста» за кормой. Ни в том, ни в другом подсказки он не увидел. Должно быть, все дело в человеческой фантазии. Только люди умеют видеть в облаках контуры животных или рыб. Наверно, это что-то должно объяснять…