— Сможем их «достать» в ближайшие годы? — машинально спросил генеральный, усмехнулся: сам неоднократно бывал в Японии, знает достаточно хорошо их плюсы и минусы.
— Трудно, но… обязательно «достанем».
Самоуверенность, казалось, помимо воли сегодня буквально лезла из Виктора. Последняя фраза обожгла, стало неуютно: «Чего это я вдруг раскудахтался?.. От радости, что ли, бахвальство появилось?» Захотелось как-то оправдаться перед генеральным директором, но тот круто повернулся в сторону новой печи.
— Прежде всего проверь готовность футеровки, — не глядя на Виктора, приказным тоном произнес директор. — Новая печь должна выдержать фантастическое напряжение. Специалисты института не гарантируют десятилетнюю стойкость.
— Мы внесли в конструкции печей столько нового, что без ученых обойтись трудно.
— На своих мастеров положись. Раз ошибемся, два, а потом… — генеральный поманил Тамайку, который выглянул из-за груды огнеупоров.
— Здесь Тамайка!
— Кликни Никитина. Ну, что замер? Разве я сказал что-то непонятное?
— Однако, не позову. Не велел мастер звать. Шибко сердитый. — Тамайка набрался решимости, встал перед металлическим трапом, загораживая вход.
— Шибко сердитый? — с улыбкой переспросил Виктор. — Сейчас мы его развеселим. Скажи мастеру: внизу, мол, ждут генеральный директор и начальник печного пролета. Выполняй!
— Меня ругать будет, не вас! — проворчал Тамайка. Однако нехотя полез вверх. Генеральный снова почувствовал легкую досаду. Озлился: «Нервы, нервы, сдают, стал похож на барышню из института благородных девиц. Подумаешь, парень поспешил назвать себя начальником, хотя с момента назначения и суток не прошло. Да не в Викторе дело. Час назад звонили из министерства. Освоение новых кинескопов поставлено на особый контроль. Передали: министр недоволен темпами стройки нового корпуса».
Парфен Никитин появился не вдруг. Сначала Виктор и генеральный услышали, как чаще застучал его молоточек внутри печи, потом все смолкло. Наконец появился на кромке печи Тамайка, за ним, тяжело дыша, Парфен. Ворчал что-то себе под нос, совсем не смотрел в сторону начальства. На боку его привычно болталась знакомая всему печному пролету сумка с надписью «Аэрофлот». В ней обычно Парфен носил образцы кирпича, не доверял сумку никому.
— Здорово, мастер! — первым протянул руку директор.
— Наше вам! — хмуро буркнул Парфен. — И что это вы все ходите, ходите? Люди работают, Только задумаешься и…
— Не ворчи, Никито, — дружелюбно, с любовной интонацией проговорил директор. — Что в сумке-то держишь? Кирпич?
— Образец. Думаю: на анализ пошлю.
— Дай-ка сюда. Попробую, по старой памяти, без лаборатории, по зерну определить, сколько плавок кирпич простоит.
— Не стоит. — Парфен смело смотрел в глаза директору, — На кирпиче письмена только по моим глазам. Вперевязку кладу, каждый огнеупор обжигали особым способом.
— Однако кладка идет крайне медленно. Я посмотрел график, — вмешался Виктор, — его обидело: каменщик удостоил вниманием только директора, пропустил, видимо, мимо ушей сообщение о том, что отныне его прямым начальником стал он — Виктор.
— Веревку видишь у паренька? — спросил Парфен Виктора.
— Веревку — да, взаимосвязи — не вижу, — Виктору впервые захотелось сердито одернуть каменщика: «Подраспустились, все запанибрата. Генеральный директор стоит перед ним, заместитель начальника цеха, а Парфен ведет себя так, словно они ровня. На островах рассказывали, рабочие своего хозяина только во сне видят да молятся перед его портретом».
— Я узлы навязываю, Тамайка развязывает. Терпение вырабатываю у паренька. А тебя, Виктор Константинович, видать, терпежу за границами не научили. Кто быстро поскачет, говорит наша заведующая столовой, тот быстро заплачет.
— Авось не заплачем, перетерпим, — отпарировал Виктор.