— Меня звал, начальник? — любопытство светилось в глазах парнишки.
— Найди докторшу, Лидию Сергеевну. Скажи: начальник пролета приглашает. Хотя… погоди. Давай устроим розыгрыш. Сделай печальное лицо, мол, сильно заболел Виктор Константинович, с головой что-то плохо.
— Врать нельзя, начальник, кто врет, у того язык тонкий, как нож, становится, — отпарировал Тамайка, — а у меня, видишь, язык какой толстый, во!
— Разве это обман — дружеский розыгрыш?
— Ладно, позову. Я тетку Лиду на составном участке видел.
Когда Тамайка скрылся в длинном узком пролете, Виктор засомневался: стоило ли вызывать сюда Лиду. Снова все начнет раскручиваться, как прежде. Предполагал, что за дальностью расстояния все забудется. Оказалось, наоборот. Нынче мир без Лидии Сергеевны много проигрывает в его глазах. Но нельзя, нельзя им быть вместе. Сколько раз, оставаясь наедине со своими мыслями, он пытался здраво, «на холодную голову», снова и снова проанализировать ситуацию, тщательно раскладывал все по полочкам. Итог был всегда один и тот же: нужно сконцентрировать все свои силы, взять себя в руки и… плеснуть водой в костер, погасить все разом, забыть друг о друге. Только едва появился в родном поселке, увидел из окна автомашины знакомые контуры завода, полудеревенскую улицу своего детства, проехал мимо знакомой до слез березовой рощи, ощутил: «Все останется, как прежде…»
Однако жизнь сделала неожиданный пируэт, до чрезвычайности обострила ситуацию. Раньше он был одним из рядовых итээровцев, а теперь муж Лидии стал его прямым начальником. Мало того, волею судеб они отныне обязаны работать с Максименковым рука об руку, дуть в одну дуду и ни в коем разе не «пускать петуха». Да, не кругло получается. А что, если все-таки вот сейчас, не раздумывая ни секунды, отрубить все разом, порвать с Лидией? Нет, она не заслужила этого. Да и у него недостанет сил поступить таким образом.
Словно кто-то сзади подтолкнул Виктора. Он поднял голову, увидел в конце стекольного пролета белый халат цехового врача. Быстро огляделся по сторонам, заспешил навстречу.
Поздно вечером в квартире Виктора раздался телефонный звонок. Говорил Максименков. Извинившись за позднее время, сообщил: утром у него будут представители НИИ, поэтому тренаж на новой печи придется вести одному Виктору. Положив трубку на рычажок, недовольно поморщился: очень хотелось бы послушать, что скажут «умные головы» о его новинках, внедренных впервые в этой печи. Но… приказ есть приказ, даже если он дан уважительно-просительным тоном.
Когда он пришел в кабинет Максименкова, совещание было в полном разгаре. Седеющий человек с лауреатской медалью на темном пиджаке, держа в руках указку, стоял перед грифельной доской и, чуточку окая, продолжал, видимо, давно начатую речь:
— Кроме температурного режима, при варке стекла необходимо больше обращать внимания на состав и давление газовой среды над поверхностью шихты и зеркалом стекломассы по длине печи. Для предупреждения выгорания восстановителя в шихте…
Виктор оглядел кабинет своего прадеда. У входа отметил: «Максименков даже табличку на двери не сменил». На круглой подставке — коммутатор, селектор, телефоны. В углу — телевизор. Тумбочка с книгами по технологии производства. Книжки все старые, одна к одной. Только в кресле вместо прадеда сидит другой человек. Жизнь продолжается.
Когда Максименков и Виктор остались одни, на дворе уже начало темнеть. Максименков распахнул окно, впустил в кабинет свежий воздух.
— Ну, поговорим по душам?
— Поговорим.
— С чего думаешь начинать?
— С главного! — улыбнулся Виктор, вспомнив совет Николая Николаевича. — С вашей помощью, конечно.
— Например?
— С перестройки организации труда.
— Ого! — присвистнул Максименков, поворошил жесткие волосы. — С какой именно? — не удержал ехидную улыбку: знакомая история — новая метла по-новому метет. Сколько их уже было, таких «метел»? Поистрепались, поперезабылись.
— Давно об этом мучительно думаю, — Виктор покраснел. В глазах начальника корпуса читал откровенную издевку, которую тот пытался скрыть изо всех сил. — Сколько дней в неделю мы работаем?