— Зайдем с другого конца, — Дорохин и впрямь обошел стол, присел рядом. — Из любого положения, утверждают японцы, есть пятьдесят шесть выходов. Ты предлагаешь только один — отнять у шоферов возможность тормозить. Не слишком ли?
— Ученые шли к этим установкам сто лет. Раз! Институтские опробования дали отличные результаты. Два! И наконец, я утверждал, что в новом комплексе можно увеличить выплавку стали на сотни тысяч тонн в год. Я! А не вы! Поэтому прошу не мешать! Это — три! Оставим для подстраховки изложницы — дадим сталеварам и разливщикам козырь в руки, затянем освоение, расхолодим, наконец, людей.
— В чем-то ты прав, — Дорохин, прищурясь, смотрел на Радина, — психологически мыслишь верно. Право слово. — Дорохин встал. — Жаль, смотришь только со своей колокольни. Итак, выходит, не договорились?
— Выходит, нет.
— Ну что ж, иди отдыхай!..
Проводив Радина, Дорохин некоторое время сидел, задумчиво глядя в угол кабинета. Потом вынул из стола заветную тетрадку, долго крутил авторучку, прежде чем записал первую строку:
«Почему-то вспомнил о новой науке — бионике. Птицы не ошибаются в выборе пути. Рыба идет метать икру в ту речушку, где родилась. А человек? Чем руководствуется он? Опытом, самолюбием? Что движет им? Всегда ли точный расчет и уверенность? Конечно, Радин — рационалист. Плохо это или хорошо? Почему-то я не принимаю, не понимаю этих рационалистов. Они мыслят, не страдая. Рассчитали — и хоть трава не расти. Парень еще наломает дров».
Дорохин перечитал написанное, спрятал тетрадь. Набрал номер телефона Будько. Пока искали Тихона Тихоновича, думал о Радине. Думал со смешанным чувством. Наконец Тихон Тихонович подошел к телефону.
— Разговор состоялся. Радин непреклонен. Посему поживей размещай свое хозяйство.
— Изложницы? — зачем-то спросил Будько, хотя отлично понимал, о чем шел разговор.
— Нет, духовой оркестр.
Молчит на другом конце провода Будько, тихонько посапывает. Дорохин не торопит. Понимает: сделать так, как они задумали с Тихоном, значит открыто выступить против начальника комплекса. А не сделать?..
— Смотри на жизнь шире, Тихон. Наши с тобой чувства ничто перед авторитетом советской марки. И потом… кто сказал, будто мы посягаем на приказ Радина? Право слово, Тихон, ты становишься идеальным эластиком. Первая разливочка пройдет без задоринки, вторая, третья, мы и вылезем из подполья, поступим, как учил нас мудрый Радин, посмеемся вместе с ним над нашими страхами, вывезем изложницы из цеха, порежем их на куски и в металлолом отправим. И навсегда забудем об этом случае.
— Так-то оно так… Ну, лады, будь по-твоему…
8
Цех быстро заполнялся людьми. Голубые лучи прожекторов выхватывали то серые махины сталевозных ковшей на платформах, то киношников, деловито располагающих аппаратуру в самых неподходящих, местах, откуда их обязательно попросят сталевары. Все сегодня сместилось в сознании, прошлое куда-то исчезло, казалось, впереди, начиная с этого самого часа, будет сплошной праздник узнаваний, торжества и еще чего-то необыкновенного.
Возле конторки мастера стоял Дербенев в окружении журналистов. Мелькали вспышки блицев, стрекотала кинокамера. Михаил Прокопьевич держался солидно, чуть-чуть снисходительно, с полуулыбкой отвечал на вопросы, поглаживая лысеющую голову.
— Скажите, пожалуйста, а подобные цехи где-нибудь есть в мире?
— О таких не слышал.
— Где закуплены установки непрерывной разливки стали?
— Наши. Сами сконструировали.
— В чем неповторимость цеха?
— В ней и есть, в неповторимости.
Радин, на минуту остановившийся рядом, взглянул на часы, чувствуя, как в груди поднимается досада на журналистов, на Дербенева. Спешат ударить в литавры. Решительно вклинился в толпу.
— Михаил Прокопьевич!
— Слушаю.
Радин чуть отвел сталевара в сторону:
— Не рановато интервью даете?
Дербенев искоса глянул на него:
— Я не суеверный… И в бригаде порядок.
— Пройдите на рабочее место!
— Понял! — заторопился Дербенев. — Да и вас заждались на пульте…
И правда, на пульте управления перед обзорным стеклом уже толпилось начальство: Иван Иванович, директор завода, Дорохин, руководители строительных организаций. Поздоровавшись, Радин прошел к машинисту дистрибутора, бывшему майору танковых войск, сидевшему у приборов.