— Вас потеряли в кабинете? — со сдержанной усмешкой проговорил Бруно, не переставая наблюдать за работой подручных.
— Спасибо за напоминание. — Радин не обиделся. — Зайдем в пультовую.
Бруно послушно проследовал за начальником цеха. Здесь было жарко. Погнутый вентилятор, словно подбитая птица, мельтешил в гнезде, пытаясь вырваться. Бруно присел на железный табурет. Радин смахнул на пол крошки, начал складывать в стопочку бумаги. Трудно было, сгладив углы, перейти на откровенный разговор. И вдруг резко повернулся:
— Бруно, ты мне весьма симпатичен. Но… я за цех отвечаю. Нельзя с бухты-барахты принимать решения.
— Посоветоваться с товарищем Ноликом, утрясти с товарищем Пустышкиным? — Бруно сделался взъерошенным, злым. — Странно. Мы, рабочие с дипломами инженеров, проходили практику за границей, не слепые кроты, понимаем, что выгодно, необходимо, а заикнешься насчет отжившего, все кивают куда-то вверх.
— Привычка. Бывает, техника опережает сознание.
Резко зазвонил телефон. Бруно снял трубку. Передал Радину.
— Вас!
— Радин у телефона! Где? Потери? Травмы? Нет? Сейчас иду. — Протянул Бруно руку. — Надеюсь, договорим.
Радин волновался. Судья-информатор объявил: «Третья дорожка. Мастер спорта Советского Союза Радин! Спортивное общество «Труд». На трибунах загремели аплодисменты. Соперники стали беспокойно поглядывать на третью водную дорожку: мастеров спорта по плаванию в городе еще не видели. Да и появился он в бассейне почти случайно. Три дня уговаривали. Радин отказывался: не может защищать честь завода на областных соревнованиях — больше года не тренировался. Товарищи из спорткомитета снисходительно выслушивали: скромность украшает спортсмена. И как заведенные повторяли: — «Вы — мастер! Вы — мастер!»
— На старт! — разнесся над водным стадионом голос судьи.
Радин сбросил с плеч боксерский халат — другого в обществе не оказалось, — встал на скользкую тумбочку, вытянул руки.
— Внимание!
Радин наклонил голову.
— Марш!
Оттолкнувшись от тумбочки, плавно вошел в воду, стремительно распрямил тело: старт удался. Двести метров брассом — любимая дистанция. Редко кому удавалось на этой дистанции показывать мастерский норматив. И сейчас, краем глаза видя вспененную воду справа и слева, Радин подумал: слишком рьяно взяли скорость соперники, потянулись за ним, сгорят.
После первого поворота впереди были трое. Радину показалось, что пловец справа даже чуть-чуть опережает его. Зрители кричали, свистели, хлопали в ладоши, но для пловцов все это сливалось в будоражащий гул. И вдруг он четко услышал свою фамилию: «Радин! Ра-дин!» Из общего хора выделил Надеждин голос. Делая гребок, слышал: «Ра», погружаясь в воду — «дин»! Может, ему это просто почудилось?
Позади сто пятьдесят метров. Слегка замозжила правая рука, он судорожно задвигал пальцами. Боль прошла. Увеличил скорость. Не увидел, понял: соперники, не выдержав темпа, отстают; он шел по гладкой воде, не вспененной другими. Выскочив на последнюю прямую, Радин вновь услышал топот ног по деревянной трибуне. Двадцать метров, десять, пять. Еще усилие, бросок! Финиш! Радин схватился за тугие канаты, окунулся с головой, вынырнул, стянул с головы шапочку и, тяжело дыша, стал подниматься по мокрым ступеням. Увидел: судьи-хронометристы, окружив столик главного арбитра, сверяли секундомеры. А навстречу бежали конверторщики. Бруно чуть не сбил Радина с ног, кто-то тискал ему руки, Заварзин протянул полотенце…
Переодевшись, Радин прошел к своим, на вторую трибуну.
— Анатолий Тимофеевич! — позвал Радина Владыкин. — Идите к нам!
Конечно, как всегда, «большая тройка» сидела рядом. Владыкин первым протянул руку:
— Поздравляю!
— Мы тренировали, — серьезно сказал Дербенев, — на пляже.
— И я присоединяюсь к поздравлениям. — Надежда подала руку, бросила беглый взгляд, почти выдернула ладонь из его руки. Радин готов был поклясться, что Надежда, не будь рядом Дербенева, вместе с Бруно подбегала бы к нему. А сейчас замкнулась, опустила глаза.
Будько покряхтел, поерзал на скамейке, тесня соседей, освободил место для Радина.
Давали старт очередному заплыву. Будько больше не смотрел на воду, рябило в глазах. Повернув голову к Радину, сказал, придав голосу задушевность: