— Два вопроса, — совершенно серьезно сказал Радин, — кто определяет сумму баллов? И второе: что делать с теми середнячками, что вперед не вырываются и в хвосте не плетутся?
— В этом и вся соль, — впервые за время разговора просветленно улыбнулся Бруно. — Итоги подводит авторитетная комиссия — люди из отдела труда, службы главного инженера, профсоюз, комсомол… И, пожалуйста, без обид и слез, без блата и нажима инженеры занимают соответствующие ступени служебной лестницы. А середнячки? С ними проще. Набрал прежние баллы — оставайся на своей работе. Разве не разумно?
— Есть над чем подумать. — Радин провел рукой по щеке. — Дайте мне ваши выкладки, на ночку, а?
— Пожалуйста. А вы знаете, — без всякого перехода сказал Бруно, — за что меня из Австрии отозвали с практики?
— Догадываюсь.
— Я полгода на «Фесте» стажировался. Фирма солидная. Однажды старший мастер разрешил советским спецам самим смену отработать. Говорит: три плавки сварите — гут! Четыре — зер гут! А мы… семь рубанули, и все «шапкой». Шум поднялся. Фирма — телеграмму в Москву: «Уберите Калниекса!»
— Понятно: вы Старососненск выбрали для экспериментов?
— Как и вы, — не смутился Бруно. — Я ведь не меньше вас шляпой своей дорожу! Только вы, Радин, верьте мне, — словно прочитав мысли начальника цеха, мягко продолжал Бруно. — Фирма «Фест» бережет репутацию: как бы чего не вышло. Клепает конверторы с огромным запасом, с большими допусками. Десятикратно проверил в Австрии и, если хотите, тут.
— И молчали? — Радин с укором покачал головой. Он все время чувствовал, что, будто окольцованный глухой стеной, не найдет выхода. А оказывается, люди ищут. В одиночку, ощупью. Радин вышел вслед за Бруно из конторки, прошел к печи.
— Будько запретил кукарекать без времени, — Бруно кинул взгляд на часы, отошел к громкоговорящей колонке, включил динамик. — Костя, запроси шпат!
— Сколько?
— Сто пятьдесят! — Бруно схватил алюминиевую чушку, швырнул в окно печи, взялся за вторую, третью. Алюминий — для раскисления плавки. Обтер руки ветошью, остановился возле начальника цеха. — Анатолий Тимофеевич, вы в Риге бывали?
— Приходилось. Органный концерт в Домском соборе слушал, в Майори загорал.
— Я не о том. — Бруно выставил на железную плиту, служившую сталеварам вместо стола, бутылку с молоком. — Раньше, в туманные годы, каждый, кто входил в Ригу, платил за вход.
— Как в древней Бухаре?
— Э нет, плата была необычной. Человек приносил за пазухой камень, бросал его в кучу у городских ворот. Вот мудрость! Во-первых, шел без камня за пазухой, а во-вторых, Рига из этих камней строилась… Нам бы так…. По камешкам, по щепоточке бросали бы в общий котел — грызни бы поубавилось.
Радин покосился на Бруно. Тот был серьезен. Поймав взгляд начальника цеха, придвинул бутылку с молоком.
— Налить?
— Благодарю.
Радин уже отключился. Думая о своем, смотрел куда-то вверх, где над сводом сталевары укрепляли кислородные фурмы…
— Бруно, скажи, почему ты портишь нервы, наживаешь врагов? Вопрос сугубо личный.
— Скажу. Не удивляйтесь. — Бруно оглянулся на печь. — Хочу, чтобы мальчишки пальцами показывали: глядите, глядите, Бруно идет! Славы хочу! Правда, с одним «но». Добуду ее чистыми руками, пройду по всем ступеням, от низа до вершины, через любые трудности.
— Любопытно.
— Дед мой, латышский стрелок, бывало, говорил: «Бруно, героем человека могут сделать только бой и труд». Согласны?
— Согласен. Ты хороший парень, Бруно!..
Поднимаясь по ступеням, Радин представил, как вытянутся лица у Будько да и у начальников смен, когда он предложит для пробы расклепать пару сталеразливочных ковшей, врезать в них днища большего размера, передать ковши в бригаду Бруно. Только бы расчеты подтвердились…
В кабинете солнечно и свежо. На столе — кипа бумаг, принесенных на подпись секретарем. Радин сбросил куртку, повесил на крюк каску, взял остро отточенный карандаш, записал:
«Бруно Калниекс. Система аттестации «Пульсар». Ковши и днища. Лаборатория». Вызвал отдел кадров. Попросил краткую характеристику на старшего конверторщика Бруно Калниекса. Записал детали. Родился в Латвии, в 1948 году. Отец и дед батрачили на кулака…
Оказывается, Бруно окончил институт стали. На Старососненском — третий год. Старшим конверторщиком — первый сезон. Радин откинулся на спину стула. Подумал: «С этим парнем можно иметь дело…»