И в этот день в лаборатории все было как всегда. Зеленая веточка в стакане, перемигивающиеся огоньки на пульте управления, колоды перфокарт в жестяном корытце, глаза Надежды. Ее глаза. В них — женская прозорливость и девичья мягкость, почти нежность… Радин сделал над собой усилие, отстранился от будоражащих мыслей, поспешно достал блокнот, сказал деловым тоном, чувствуя на себе взгляды инженеров:
— Надежда Михайловна, я давно хотел уточнить: какова стоимость машинного времени?
— Вам документально или популярно? — с легкой, но совсем не обидной усмешкой спросила Надежда. Не дожидаясь ответа, взяла общую тетрадь, начала рассказ. Обстоятельно, от первых дней появления электронно-вычислительной машины в цехе. Ей льстило: Радин сосредоточенно записывал что-то в блокнот.
— Живем по принципу: было бы железо на балансе, остальное приложится. Поймите сами. С участков к нам приходят «голые» данные, поэтому помочь участкам мы бессильны. Ведь ЭВМ тоже следует обучить, снабдить набором программ, трансляторов. Где их взять?
— Выписать, — простодушно предложил Радин.
Бородач в углу громко хмыкнул.
— Стоимость наборов для ЭВМ в среднем составляет шестьдесят процентов стоимости работающей электронно-вычислительной машины. Не смешно. А куда расходуется машинный мозг: на подведение итогов соревнования.
— Да, да, помню, вы рассказывали об этом.
Надежда смутилась. Замолчала. Радин подошел к окну. Дождь кончился. Стороной уходила гроза. Тяжелые капли все еще скатывались по стеклу. На экране пульта управления загадочно, вспыхивали и гасли электронные индикаторы.
Из цеха вышли вчетвером: Радин с Надеждой, бородатый Вася Шальнев и смешливый Аким, чуть припадающий на правую ногу. Не сговариваясь, свернули от проходной в лес. В предзакатном воздухе вершины сосен выделялись особенно четко, и в перелеске на десятки метров пролегли световые дорожки. Радин, чуть приотстав, поглядывал на инженеров. Казалось, забыв о его присутствии, они спорили о любви. Радин не вслушивался в слова, не вникал в смысл.
Когда человек влюблен, он видит в предмете своей любви только хорошее, само совершенство, не перестает восхищаться, приписывая ему достоинства, о которых раньше и не предполагал.
Радин исподволь наблюдал за Надеждой, любовался ею. Что происходит с ним? За последнее время все реже и реже вспоминает московскую приятельницу Леру. Друзья давно заочно обвенчали их. Лера — способный художник, специалисты прочат ей громкую славу. На людях дерзкая и взбалмошная, с ним она почему-то всегда тиха и сдержанна.
Мысленно Радин сопоставил их, будто именно от сравнения зависело, кого он выберет. В чем-то Лера выигрывала. Брала элегантностью, на нее заглядывались мужчины. Только, верно, сердцу не прикажешь…
Лесная тропинка вывела их чуть левее трамвайной остановки. Тут было немноголюдно. Порывы ветра стряхивали с ветвей крупные дождевые капли.
— Ага, вон и «Спутник» катит! — воскликнул Аким, увидя трамвайный вагон. — Анатолий Тимофеевич, вам куда?
— В противоположную сторону.
— Надеюсь, не оставите нашу даму? — осведомился Шальнев.
Трамвай скрылся за поворотом. Радин галантно склонил голову:
— Под давлением общественности я вынужден препроводить вас.
— Напрасно надеетесь, что я откажусь! — Надежда согнула в локте руку.
Словно освободившись от скованности, Дербенева держалась просто и беззаботно, старалась идти в ногу. На углу продавали цветы. Радин купил букетик астр.
— Какая прелесть! Почему-то мне никогда не дарили цветов.
— Надя, я делал бы это каждый день…
Надежда вспыхнула, вскинула голову:
— Анатолий Тимофеевич, прошу вас, больше никогда не повторяйте этих слов.
— Но почему, Надя, почему?
— Не спрашивайте меня, пожалуйста, ни о чем… — Взглянула на часы. — Спасибо за компанию. До свидания!
— Надя!..
Надежда не ответила. Каблучки застучали по мостовой. Радин подождал, пока силуэт ее растворится в темноте, грустно усмехнулся и медленно побрел к гостинице… Он и не предполагал, какую сумятицу чувств вызовет у Надежды их вроде бы ничего не значащий разговор. С некоторых пор она даже побаивалась встречаться с Радиным вне цеха. Как-то она вдруг представила себя вместе с ним и долго не могла успокоиться. Поначалу Радин нравился ей чисто внешне, а потом… Когда это случилось: в цехе ли — он тогда проявил характер, приказав слить сталь прямо на площадку; дома ли, слушая брань отца по адресу Радина, — только это произошло. Она почти физически почувствовала необходимость видеть его, говорить с ним. Дальше ее фантазия не пошла. При виде Радина трудно становилось быть серьезной, перехватывало дыхание…