— Повежливей бы не мешало, Михаил Прокопьевич, — Радин старался говорить как можно мягче, видел — злится Дербенев.
— Выкладывай, начальник, — настороженно спросил Дербенев, — что нужно? Не крути, пожалуйста. И замечания твои про ферросплавы сегодня так, прикрытие. Выкладывай.
— Мне сообщили: Надежда Михайловна уехала. Надолго?
— Не доложила.
— Хотелось бы знать, — не отступал Радин.
Дербенев насупился.
— Ты хоть в наши дела не лезь, а! — Повернулся, шагнул к печи. Глядел на огонь и словно в себя жар впитывал, чувствовал: накален до предела. «Ишь, овечкой прикидывается, — зло подумал о Радине, — а ведь из-за него жизнь кувырком».
Правда, Дербенев сам замечал: в последнее время с Надеждой творится неладное. Замкнутая стала, часто беспричинно плачет. А на следующий день после ссоры, переночевав у Владыкиных, пошла в больницу. Домой заявилась смирная и неузнаваемая. Долго сидела, уставившись в одну точку. «Что с тобой?» — спросил. Молча протянула направление в больницу.
И Надежда уехала в Москву.
Дербенев оглянулся, поискал глазами начальника цеха. Радин беседовал с кем-то из мастеров. Неожиданно «зачихал» второй конвертор. Словно из кратера вулкана, выплеснулся на площадку сгусток кипящего металла и шлака. Мгновенно забыв о Радине, Дербенев кинулся к печи.
Машинист дистрибутора наклонил конвертор, жар пошел по площадке. Радин поднялся на несколько ступенек выше и, прикрыв глаза ладонью, смотрел, как мечется по площадке Дербенев, яростно кричит на подручных, размахивает огромной рукавицей. Неожиданно Радину захотелось спуститься вниз, не медля ни минуты, подойти к Дербеневу, не отводя глаз, сказать: «Михаил Прокопьевич, я люблю Надежду, Думайте, что хотите, но без нее я не мыслю жизни»… Глотнул горячего воздуха и, не оглядываясь, зашагал по направлению к конторе…
23
Когда-то в детстве бабушка Радина Мария Ильинична изрекла: «Быть тебе, Толюха, счастливым да фартовым, коль меточка на левой щеке имеется». Об этих словах вспомнил Радин в поезде. Да, здорово повезло. Директора завода и начальника конверторного цеха вызвали на коллегию Министерства черной металлургии. Поездка в Москву была очень кстати. Нужно было зайти к Ивану Ивановичу, посоветоваться, побродить с друзьями по городу. Но главное — он боялся даже себе признаться в этом — было острое желание увидеть Надежду. Дербенева лежала в клинике.
Заседание коллегии затягивалось. После доклада министра и краткой информации директора института «Огнеупоры» высказывали свои мнения руководители металлургических заводов. Они называли цифры стойкости футеровки, условно запланированные на конец пятилетки. Директора словно сговорились. Выходило, что на Урале, в Средней Азии, на Украине предельная стойкость футеровки конверторов в ближайший год не сможет подняться выше трехсот плавок. Такую же цифру назвал и Винюков. Радин сидел в углу знакомого кабинета, внимательно слушал выступающих, кое-что записывал. С нетерпением ждал слова директора. Едва не вскочил на ноги, услышав заявление Винюкова. Ведь в поезде еще раз предупредил директора, что намерен доложить про поиски более продолжительной стойкости футеровки. Винюков пренебрег предупреждением. Видимо, просто не считал нужным принимать во внимание и его самого, и его планы. С трудом взял себя в руки. С нетерпением поглядывал на часы: быстрей бы кончилось заседание. Это не ускользнуло от внимания начальника главка. Он укоризненно покачал головой. Радин отвернулся. За окном шумела Москва. Мчались машины по мокрому асфальту, кружась, падали листья. Один из них — кленовый, желтый, побитый темной рябью — сиротливо приник к окну. Радин загляделся на листок, задумался.
— Полагаю, нам будет небезынтересно послушать мнение начальника конверторного цеха Старососненского металлургического завода, нашего, так сказать, выдвиженца Анатолия Тимофеевича Радина, — проговорил начальник главка. — Тем более что во вверенном ему цехе, крупнейшем в стране, медленно растет выплавка стали.
По тону, с каким была произнесена последняя фраза, Радин понял: рассчитывать на поддержку не приходится. Директор завода Винюков только что недвусмысленно намекнул: конверторный хромает на обе ноги потому, что посланец министерства не оправдывает высоких надежд.
Что-то похожее на злость охватило Радина. Впервые он столкнулся с невидимой стеной, воздвигнутой перед ним. С одной стороны, Винюков всячески препятствует внедрению экспериментов, с другой — его же порицает за отсутствие творческой жилки, организаторских способностей. Почему не послушал его совета, не рассказал членам коллегии о той работе, что ведется в цехе? Кажется, умный человек. Удастся повысить стойкость футеровки — на щит поднимут завод, его, Винюкова.