— Так точно! — Секретарь шутливо приложила руки к воображаемой фуражке.
— Действуй!
Танечка вышла. Будько присел, позвонил на квартиру Дербенева. К телефону долго не подходили. Наконец в трубке раздался голое Михаила:
— Кого нужно?
— Здорово, медведь! Тихон говорит. Знаю, что с ночной. Не сахарный, не растаешь. Почему веселый? Солнышко ярко светит, сон хороший приснился. Тоже не годится? Лады, не ворчи, позже расскажу. В час тридцать жду в кабинете. Я тебе не приду! Надо! Понимаешь? Для нашего с тобой блага. Ну, будь!..
Тихон Тихонович вышел из кабинета в превосходном настроении, прошел по тоннелю на улицу, вдохнул запах «жареного» металла и прямо по шпалам зашагал в миксерное отделение. Очень важно договориться лично с ребятами, чтобы подготовили к рекордной смене чугун с высоким содержанием железа. Оттуда зайдет в скраповый пролет, заглянет в шихтоподачу. Ничего нельзя упустить.
В голове Будько полностью созрел план рекордной смены. Бригаде нужно дать зеленую улицу. Создать условия для бесперебойной работы. Весь лучший материал — сюда. С людьми потолкует сам. На мгновение замялся, червячок сомнения шевельнулся в душе. Правильно ли поступает? В отсутствие начальника цеха затевать такое… Но тотчас успокоил себя. Действительно, что в этом зазорного? Бригада покажет коллективу возможности, поднимет веру в свои силы.
Начальники участков, выслушав Будько, переглянулись. Заговорили разом: цех колобродит, прорехи на каждом шагу, приходится и план выполнять и освоением заниматься, не до рекордов. Будько железной логикой убедил: добрый пример всегда нужен, жить не интересно, не видя перспективы, он дает возможность отличиться, показать себя. За последнее время никто о людях не думал, а он, Будько, всегда верен себе, забота о рабочем человеке для него все.
Ровно в час дня появился Дербенев. Танечка даже не узнала старшего конверторщика. Он был в черном костюме, светлой рубашке. На груди серебристый галстук и на нем снежинка. Если бы не оспины ожогов на лице — профессор да и только!
— Здорово, Тихон Тихонович!
— Привет, Миша! Что это ты, как на парад, вырядился?
— Настроение хорошее.
— Как Надежда?
— Было бы плохо, не наряжался бы… Обещают скоро выписать. Главному врачу звонил. Ну, чего звал?
— Садись. В душу хочу заглянуть.
— Загляни. — Дербенев распахнул пиджак, — сорочка индусская, душа русская.
— Юморишь?
— Чего нам, малярам!
— С Надеждой порядок, значит, душа спокойна. Готов для рекорда.
Дербенев недоуменно поднял глаза.
— Какой рекорд придумал?
— Первый. Выплавки и разливки стали в новом конверторном цехе, в бригаде знатного металлурга страны Михаила Дербенева.
— Открасовался, видать, Дербенев.
— Тьфу, дьявол! — сплюнул Будько. — И этот панихиду завел. Идем на рекорд. Радину нос утрем. Заодно кой-кому напомним про Михаила Прокопьевича.
И, боясь, как бы Дербенев сгоряча не махнул на все рукой, заторопился, начал посвящать в детали плана.
— Нам абы гроши, — выслушав Будько, отшутился Дербенев. А по телу легкая истома. Хоть и говорят, что слава подобна эфиру: сперва усыпляет, потом улетучивается, все же приятно чувствовать радость, похожую на легкое опьянение.
— Ну, давай, ближе к делу. — Будько обрадовался, что Дербенев так быстро согласился с предложением. — Обсудим детали. Что лично тебе необходимо для идеальной смены? Мы люди свои, не стесняйся…
За полчаса до начала ночной смены Будько пришел в бригаду Дербенева. В суконной куртке, на голове белая каска, брюки закрывают ботинки. Знал по опыту: надев робу, человек переменился не только внешне, но и внутренне, стал собран, решителен. Поздоровавшись за руку с каждым, Будько стремительно прошел на пульт управления, поинтересовался состоянием кислородных фурм, выслушал доклад мастера о наличии сырых материалов — руды, извести, металлолома.
— Какой лом?
— Не понял? — вскинул брови мастер. — Как всегда!
— Пошли пять человек на канавы, пусть выберут металлолом покрупнее и — к первому конвертору.
— А «солому» куда? — прищурился мастер.
— Тебе что, повторить приказ? Самый крупный лом сюда! На рекорд смена идет! И пусть твои ребята не уходят из скрапового отделения.
В спешке, мотаясь по переходам и мостикам, слегка подвернул ногу, морщась и прихрамывая, обошел конвертор. Выдохнул: «Кажись, все». Подошел к сгрудившимся вокруг Дербенева ребятам. Заступают на смену, и чувствуя серьезность момента, выжидательно поглядывают на Будько. Сам начальник в ночную пришел.