— Друзья мои, — тихо сказал Радин, когда все расселись по местам, — я прекрасно понимаю вас. И все-таки хочу призвать к рассудительности. Впитав, что называется, в плоть и кровь прекраснейшую черту социалистического гуманизма — заботу о товарище, не забываем ли мы иной раз об интересах коллектива, об интересах страны? Давайте покажем себя достойными людьми, будем принципиальны и мужественны до конца.
— Конечно, будем! — ответил за всех Бруно. Автор новой аттестации тоже был включен в состав комиссии, в которую вошли специалисты отделов труда, сектора НОТ, группы социалистического соревнования, службы главного инженера завода.
Первым вошел в кабинет щеголеватый молодой инженер в светлой вельветовой куртке.
— Садитесь, товарищ Шевченко! — пригласил Радин.
Бруно придвинул к себе список, отыскал фамилию Шевченко, дважды пересчитал сумму набранных баллов, назвал ее.
— Как видите, — Бруно кивнул в сторону щеголя, который сел, забросив ногу на ногу, — сумма баллов достаточно высока, но не достигла той, которая дает право занимать должность старшего инженера.
— А я готовился покупать торт! — попытался сострить Шевченко, но никто не улыбнулся. И Шевченко смутился. — Спорить, конечно, трудно, цифра — вещь железная, но… — Шевченко поднял покрасневшее лицо. — Я не записывал рационализацию, считал внедрение новшеств служебной обязанностью.
— Пожалуйста, сделайте это сейчас, — поспешил на выручку кто-то из управленцев.
— Например, я участвовал в изготовлении шиберного устройства на разливке.
Бруно заглянул в таблицу.
— Рационализация — пять баллов! К сожалению, увы! — Бруно развел руками. — Вы недобрали семи баллов.
— Жаль! — Шевченко поспешно вышел. И тотчас в кабинете появилась Зоя Васильевна — инженер отдела снабжения, «цеховая прима», как в шутку называли ее снабженцы. Высокая женщина с правильными чертами лица, она знала себе цену. К тому же была замужем за начальником центральной заводской лаборатории. Конечно, все отлично понимали: у каждого свой характер, жизненные обстоятельства, кто-то старается, но у него плохо получается, но как быть в этом случае? Члены комиссии смущенно отводили глаза, У Зои Васильевны было наименьшее число баллов. Значит, на понижение?
Встал Бруно. Его одного, наверное, не одолевали сомнения.
— Товарищи, инженер по снабжению Клементьева набрала двадцать пять баллов, — сказал он, будто речь шла о каком-нибудь объявлении. — Это самая низшая сумма.
Зоя Васильевна взглянула на Радина, словно ища защиты. Лицо ее медленно заливала краска.
— Мне кажется, — встал один из членов комиссии, — Клементьева — работник способный, видимо, условия работы у нее трудные.
— Позвольте, а у других работников в отделе условия лучше? — тотчас спросил Радин. — А они набрали большее число баллов.
— Значит, работают лучше.
— Выходит, так! — покорно согласилась Зоя Васильевна, пошла к двери. Остановилась у выхода. — Мне многое понятно…
Третий аттестуемый — кладовщик Ненахов — юркий, с усиками, узнав про свой результат, сразу перешел в наступление.
— Я буду жаловаться! — без обиняков начал он, — безобразие! Во все дырки — затычка Ненахов. В хоре пою, лекции читаю, в дружине состою. За эти мероприятия баллы не ставят почему-то?
— Отныне вы отказывайтесь от работы, не по своей специальности, — посоветовал Радин, — пусть спецификации переписывают техники, сведения собирают конторщики, а инженеры, будьте добры, занимайтесь инженерной работой.
— Да, но я, — начал было Ненахов и не договорил. Страшный грохот потряс стены технического кабинета. Члены комиссии замерли. Потом кинулись к двери. В коридоре Радин услышал тревожные крики. Люди бежали в цех…
Куда бы ни шел Радин, за что бы ни брался, никак не мог отвязаться от этих строк:
Да, отныне и до конца дней своих не забудет он, как сорвалась многотонная горловина конвертора — так силен был взрыв, Взметнулось вверх на десятки метров синее пламя, окутав цех ядовитым дымом. Радин приказывал Заварзину покинуть кабину крана, Семен не выполнил приказания. Радин позже понял, почему.