— Здравствуй, тетя Пелагея!
Пелагея не успела заметить, когда к дому подошла Ксана — заведующая цеховой столовой, видная, высокая женщина. Толстые косы бугрились под цветастым платком, щеки разрумянились от быстрой ходьбы.
— Здравствуй, Ксюша! — тихо, не узнавая своего голоса, проговорила Пелагея. — Что это тебе не спится? Раненько пришла. — Ей захотелось укорить Ксану — узнали про Виктора, начали сбегаться ни свет, ни заря, — но промолчала.
— Торговля рано встает, зато ей бог дает, — низким грудным голосом едва ли не пропела Ксана. Не спрашивая разрешения, прошла по крыльцу мимо хозяйки, обмела обшарпанным веником модные полусапожки с красной вязью, толкнула дверь в дом. Пелагея послушно на неживых ногах двинулась следом. Здесь, в заводском поселке, с незапамятных времен сложились свои отношения между людьми — жили как бы одной дружной семьей: дома ставили «гамузом», провожали в последний путь всей улицей. Ежели хорошо разобраться, то большинство заводских были дальними или близкими родственниками. Ксана тоже кем-то приходилась Пелагее, точно никто вспомнить не мог. Да и жили они по соседству — огород в огород. Прадеды их начинали тут стекольное дело — выдували склянки для лекарств; едва освоили дутье колб для лампочек накаливания, внуки развернули производство цветных телевизоров. За сто с лишним лет и породниться успели.
Пелагея, думая о том, скоро ли приедет Виктор, молча наблюдала, как сноровисто выкладывала на стол продукты из пузатого портфеля Ксана, привычно выговаривая в рифму:
— Копченая колбаска — больно баска, сардины, шпроты — ешь без заботы. А это, глянь, окорочок, кто откажется — дурачок. — Подняла гордо посаженную голову. — Вроде бы и Виктору резон приехать. А ты… что такая хмурая? Болеешь?
— Нет, не болею. Умираю. — Пелагея произнесла эти слова ровным голосом, не окрашенным интонациями. Поэтому Ксана не придала им значения. Она прислушалась. Кто-то вошел на крыльцо, оббил валенки. Узнала знакомый баритон, частушку:
— Наш артист погорелого театра, — лицо Ксаны расплылось в широкой улыбке, — всегда с песней. — Видя, что Пелагея не совсем поняла, о ком речь, кивнула в сторону двери. — Матвей пришел.
Матвей Сизов жил через три дома от Пелагеи, тоже имел дом, поставленный еще отцом. Года два назад бригадир стекловаров похоронил жену, жил бобылем, а с недавних пор стал оказывать постоянные знаки внимания разведенной Ксане. Пелагея советовала ей обратить на Матвея внимание. Мужик он был кругом положительный, тихий, мухи не обидит, выпивал в меру, пел в народном хоре. В ответ на его неумелые предложения Ксана отшучивалась, не говорила ни «да», ни «нет». Сегодня, узнав о приезде Виктора, Матвей прямо со смены заспешил сюда, правда, заглянул в магазин. Предвкушал удовольствие побыть с Ксаной на людях. Распахнул дверь, увидел заведующую столовой, кивнул ей, как старой и близкой знакомой, с Пелагеей поздоровался за руку, запоздало скинул фуражку с лакированным козырьком, достал из кармана брюк бутылку квадратной формы — заморскую, поставил на стол:
— В кирьяновскую коллекцию! — пробасил Матвей. Кирьян Потапович вина не пил, зато с удовольствием покупал вина в красочных бутылках, с экзотическими названиями и рисунками. Была у него такая слабость: любил показывать свою коллекцию, щедро угощал желающих. — Худая житуха пошла!