— Нет. — Я стучу пальцами по комоду, а потом вытираю их о платье. Пыльно. — Зачем? Если я это сделаю, то Альфа получит десять миллионов долларов, и кто знает, как это повлияет на ход истории. Я не собираюсь так рисковать.
Еллоу едва видимо кивает головой.
— А что по поводу второго убийства? — спрашивает она и поднимает вверх руку. — Я не собираюсь тебя судить, но должна понимать, к чему готовиться.
— Я не знаю, что делать. — Еллоу удивленно поднимает бровь. — Честно, не знаю. Я просто… хочу быть там… когда это произойдет. Это единственная зацепка, которая у нас есть на данный момент.
Еллоу довольно долго молчит, а потом произносит:
— Хорошо.
Этой ночью мне не спится. Я беспокойно верчусь, представляя себе лицо отца. Интересно, узнаю ли я его. У нас дома всего две фотографии папы. Одна на столике в гостиной. На ней папа держит меня, еще малышку, на руках и смотрит мне в глаза. Мама стоит, нависнув над ним, и наблюдает. Лицо отца частично скрывают волосы, нависающие на глаза. Эта фотография — одна из причин, почему у меня такие сложные отношения с матерью. Потому что по ее лицу понятно все: она смотрит только на него. Меня она терпит, но любит его.
Но теперь — то я знаю, что она любила меня. Она пыталась защитить меня. Я трясу головой, но чувство вины никуда не уходит.
Вторая фотография стоит на комоде в маминой спальне. Она была сделана в день их бракосочетания, и на ней они смотрят прямо в камеру. В детстве я часами разглядывала ее. Разговаривала с ней. Разговаривала с отцом.
В моем представлении завтра он будет выглядеть совсем как на снимке. Молодым. Привлекательным. В смокинге и бабочке.
Ладно, скорее всего это будет не так. Но кто знает.
В шесть утра я бужу Еллоу, потому что больше не могу сидеть и смотреть, как она спит.
— План, — говорит она, бросая на кровать салфетки с нашими плохо продуманными невнятными идеями. — Нам нужен четкий план, что мы собираемся делать.
Я киваю. Еллоу права. Я беру досье отца и, открыв на последней странице, заново его перечитываю.
— Согласно записям, финальное столкновение с Бетой произошло между пятым и шестым этажом.
— А Ли Харви Освальд находился на шестом этаже? Насколько близко к лестнице?
Я понимаю, что не имею никакого представления о внутреннем плане здания. Такая простая деталь, а я не имею о ней никакого гребаного представления.
— Он не может быть слишком близко к лестнице, — говорит Еллоу. — Иначе услышал бы спор и сбежал.
— Или услышал его и все равно продолжил свое дело.
— Как бы то ни было, нам нужно определить, где будем находиться мы. Сколько всего этажей в здании?
— Семь. — По крайней мере это я знаю.
— Хорошо, тогда мы можем спрятаться на шестом этаже, где находится Освальд, — склонив голову на бок, произносит Еллоу. — Но это опасно. Можно спрятаться на лестнице, на следующем пролете.
— Да, на следующем пролете. Мы можем спрятаться и подождать там.
В семь часов утра мы пересекаем Дили — плаза и направляемся в книгохранилище. Президент должен появиться не раньше, чем через пять часов, но толпа уже собирается на улице, чтобы занять самые лучшие места.
— Бедные люди, — шепчет Еллоу. — Они не имеют понятия, что произойдет.
У меня внутри все сжимается. Они не знают. Президент не знает. Никто не знает, кроме меня, Еллоу и Ли Харви. На секунду я думаю, что, может быть, нам стоит остановить убийство. Прочитать о произошедшем в учебнике по истории и присутствовать при этом в реальном времени — разные вещи.
Это напомнило мне о том, как мама повезла меня в семь лет в Диснейленд. К тому моменту она уже неделю была в приподнятом настроении. Мама практически всегда маниакально счастлива. В это время возможно все. Именно в такие периоды она рисует. Страстные мазки на холсте, которые обеспечивают ее достаточными средствами, чтобы платить за аренду дома. Когда она впадает в маниакальное состояние, то первым делом всегда рисует — или исчерпывает вдохновение, как она называет это — а после этого делает то, что ей хочется в данный момент. В тот раз ей захотелось посетить Орландо.
Мы выехали посреди ночи, и я была настолько возбуждена, что практически не спала. До поездки мне было наплевать на всю эту ерунду и диснеевских принцесс. Но когда все воплотилось в реальность… Было что-то в том, чтобы увидеть всех героев. Сфотографироваться с Золушкой. Посетить магазин с костюмами, волшебными палочками и куклами. Тарелками, кружками и трубочками. Мама тогда купила все это.
Сегодня я испытываю такие же чувства. Я в Далласе. В дне, когда произошла одна из самых больших трагедий в американской истории. И я могу остановить ее. Да, Альфа получит деньги, но я смогу спасти своего отца.