— Вы топчетесь на месте моего преступления. Ситуация находится под контролем. Спускайтесь и не говорите никому об этом ни слова. — Голос первого человека звучит спокойно и собранно.
— Но…
— Никаких «но». Внизу собралась целая толпа, и чем меньше они знают, тем лучше. Вы что, хотите устроить массовое столпотворение прямо перед появлением президентского кортежа?
— Нет, но…
— Ситуация находится под контролем. — Раздается шарканье ног и недовольное бормотание. Я закрываю глаза, не понимая, что происходит. — И помни — никому ни слова. Ко мне направляется подкрепление, и как только оно появится, я спущусь к твоей машине, чтобы забрать рапорт.
Раздается еще больше шарканья и ворчания, а я снова перевожу взгляд на Еллоу. Она качает головой и тревожно смотрит на меня. Ей, как и мне, ничего не понятно.
По лестнице опять кто-то идет, но в этот раз стук ботинок становится тише и тише. Далласский полицейский спускается. Я пытаюсь не дышать. ФБР находится на лестничном пролете ниже нас. Они уже обнаружили Освальда. Я не имею никакого понятия, что, черт возьми, происходит, и как мы будем отсюда выбираться.
Но потом… кто-то едва слышимо шепчет.
— Дельта, ты слишком сжал мою руку и перекрыл кровоснабжение.
Дельта. Мой папа.
— Прости, — смеется первый мужчина. Первый мужчина — это Дельта. Он не из ФБР. Он… притворяется.
— Чуть не попались, — говорит другой человек.
Я качаю головой, снова и снова, как будто так смогу вытрясти из нее правду и понять, что происходит. В рапорте Альфы не было ничего подобного. Совсем. Я продолжаю ждать. Ждать какого-нибудь сигнала или намека, что мой отец считает эту миссию санкционированной. Что президент Клинтон одобрил ее и что папа собирается остановить убийство. Правда может открыться в любую секунду.
Так оно и происходит.
— Ты слышишь это? — спрашивает отец. — Кортеж, должно быть, приближается к Дили.
Внизу раздаются аплодисменты и крики толпы.
— Освальд находится на позиции? — интересуется второй мужчина.
Подождите. Нет. Я… это неправильно…
— Должен, — произносит отец.
Еллоу хватает мою руку и сжимает ее. Я цепенею. И не могу даже пошевелиться. Ноги кажутся гранитными глыбами, приклеенными к полу.
В отдалении раздается выстрел. Я поворачиваю голову. Что это? Почему мой отец не пытается остановить происходящее?
— Слышал? — выкрикивает он. — Теперь Старому Крести придется раскошелиться на десять миллионов долларов!
У меня останавливается дыхание. Я нагибаюсь и обнимаю себя руками. Тело трясется и корчится в судорогах. ЧТО, ЧЕРТ ВОЗЬМИ, ПРОИСХОДИТ?
Над Дили-Плаза раздается второй выстрел, а потом наступает тишина.
— Ему конец, — говорит отец. — Далласский полицейский департамент может появиться здесь в любую минуту. Пора уходить, Бета. Нам еще нужно позаботиться о том настоящем полицейском.
Бета. Второй мужчина — Бета. Но это не имеет никакого смысла. Бета и мой отец — вместе на этой миссии.
— Ты прав. Пора уходить, — отвечает Бета, а потом, прочистив горло, продолжает: — Мне жаль, Митч. Ты мне всегда нравился.
В этот момент я резко вскакиваю. Потому что знаю, что сейчас произойдет. На этаже ниже раздается вскрик, который эхом доносится до нас. А потом — выстрел. В моей голове будто взрываются оглушительные фейерверки.
Я отступаю к стене. Еллоу хватает меня за плечо, но я сбрасываю ее руку и хватаюсь за подвеску. У меня подгибаются ноги, и я падаю на колени. Руки ужасно трясутся. Мне нужно переместиться подальше отсюда. Я завожу часы, не знаю на сколько оборотов. А потом начинаю закрывать их.
— Ирис! — шипит Еллоу. Она бросается ко мне, но я уже закрыла крышку.
Я перемещаюсь, но в этот раз не чувствуя боли. По крайней мере, физической. Я приземляюсь, а несколько секунд спустя рядом со мной появляется Еллоу.
— Не смей! — кричит она. — Не смей проецироваться без меня. Ты поняла? Никогда, никогда не проецируйся без меня. Слава богу, я видела, сколько ты сделала оборотов.
Я опускаюсь на колени и прижимаю к груди руки. Такое ощущение, что у меня сердечный приступ. Грудь прознает сильная, острая боль, растекающаяся по всей левой половине тела. Но это никак не связано с проецированием. Мое сердце разбивается на миллион кусочков. Я умираю.
Мой отец не был морским котиком. Он не был героем войны. Он был предателем. Альфа не подставлял его.
Мой отец убил президента.
Я не понимаю. Мой отец — хладнокровный убийца. Я больше ничего не понимаю.
Я вдыхаю боль, отказываясь выдыхать ее обратно. Позволяю ей наполнить меня и сокрушить. Я ложусь на пол. Это ложь. Все, что я знала, было одной большой ложью.