— Копыта! — вскричал он. — К нам приближается множество твердых копыт! Но это не чморки — те ездят только на лишайных собаках!
— И рейсовых автобусах, — добавил Бодяжник, прикладывая ухо к земле. — Сейчас я вычислю, на каком они расстоянии от нас...
— Ты не успеешь закопаться в землю, — совершенно хладнокровно сказал Лепоглаз. — Тут целина!
— Твоя правда! — вскочил Элерон. — Хорошо! Тогда прячемся под плащами, вот здесь, в стороне от тропы!
Они едва успели накрыться, как из-за края леса хлынула волна всадников. Высокие и стройные, голубоглазые и светлоликие... среди них почти не попадались. Верней, совсем не попадались. Это были маленькие смуглые существа с раскосыми глазами; волосы каждого были окрашены в желтый цвет и заплетены в две косы, спущенные на грудь. В косах торчали соколиные перья.
С огромных томагавков, подвешенных к седлам, даже не позаботились смыть подсохшую кровь. В кровавых пятнах была и одежда — кожаные безрукавки и штаны с бахромой.
Всадники скакали на могучих оленях карей масти. Кончики оленьих рогов тоже были в подсохшей крови.
Рахитанцы сразу заметили три оранжевые кучки и устремились к ним с диким воплем:
— Улю-лю-лю-лю!!!
Гнивли вместе с плащом начал потихоньку отползать к опушке, но героев уже окружали. Миг — и с них сдернули плащи, за которые среди рахитанцев немедленно разгорелась жестокая схватка.
— Я понял, в чем наша ошибка, друзья! — вскричал Элерон. — Видите, на плащах написано: «ЗДЕСЬ НИКОГО НЕТ!»? Так вот: рахитанцы не умеют читать!.. Кха-а... Привет вам, славные сыны степей!
Рахитанцы не ответили: они дрались за плащи. Мелькали томагавки, слышался хряск отрубаемых рук; кого-то душили кожаным лассо.
Хлоп! К ногам путников упала отрубленная голова; скуластая рожа была размалевана яркими боевыми узорами.
— Все они близнецы-братья, — сказал Элерон равнодушно. — Стой спокойно, Гнивли! Эти ребята понимают человеческий язык; с ними можно договориться! Гм... видите? На поясах?
С широких поясов рахитанцев гроздьями свисали чморкские скальпы.
— Умелые ребята, снимают вместе с ушками, — оценил Лепоглаз и нежно потрепал Гнивли по волосам. — Думаю, твои кудри им в самый раз придутся!
Гнивли охнул и быстро нахлобучил свой шлем-котелок.
— У эльфов волос погуще! — огрызнулся он. — А у тебя одних патлов на два свитера!
Внезапно схватка окончилась. К путникам, гордо набросив на плечи отвоеванный плащ, подъехал самый маленький и самый отвратительный всадник. На нем были поножи, склепанные из алюминиевых банок, и кольчуга, поверх которой болтался позолоченный медальон размером со сковородку.
— Ваша кто быть, однако? — осведомился он, растягивая слова. Боевая раскраска придавала его лицу свирепый вид.
Элерон поклонился настолько глубоко, что поцеловал землю.
— Мы — дикие туристы, — елико мог смиренно ответил он. — Наши друзья... они потерялись...
— Чморки? — Рахитанец схватился за томагавк; его олень всхрапнул, готовый пронзить Элерона рогами.
— Ноу! — запротестовал Элерон. — Чморки — капут! Мы хорошие, да!
Рахитанец с жадным любопытством изучал волосы путешественников, поглаживая рукоять томагавка.
— Я Гершензон! — выпалил Бодяжник первое пришедшее на ум. — Э... у... а... Элерон! Да, я — Элерон, следопыт! Вот этот придурковато улыбающийся коротышка — гномик Гнивли. — Элерон принюхался. — От него сейчас немножко пахнет, но вы не обижайтесь... Понимаете, он растерялся — столько незнакомых лиц...
— Гом? — серьезно переспросил рахитанец. — Аа-а-а, го-ом! Гом это хорошо, однако! Мал-мала гом: есть мало, мыться мало! Ах, моя твоя гомик понимай!
— Я заканчиваю, — кивнул Элерон. — Эльф Лупоглаз к вашим услугам! Неприхотлив, ест что дадут, к женщинам в последний раз приставал в детстве. Умеет петь, танцевать, знает азбуку. — Бодяжник схватил эльфа за рукав и суетливо выставил пред очи рахитанца. — Эльф, эльф, ну, знаете, те, что лижут ваши ботинки?
— А-а-а, пшюки! — сплюнул рахитанец. — Чупсиклюк пшюки карпапас! — И все стадо рахитанцев грубо расхохоталось.
Вождь рахитанцев уделил эльфу не больше внимания, чем блохе, которую давно отработанным движением выщелкнул из шерсти оленя. Внезапно он подобрался в седле и, став бледным от гордости, приподнял свой медальон: