Уилфрид так и кипел от негодования. Этелрид не может не понимать, как нелегко будет успешно осуществить задуманное, если в руках у них будет только малышка уилей и саксонский воин. Яростные возражения жгли ему язык, но так и остались невысказанными, поскольку король Мерсии продолжал все так же тихо, но настойчиво и предостерегающе:
– Берегитесь! Не вздумайте вообразить себе, что я отдам моих воинов в полное ваше распоряжение, будто у меня уже нет никакой власти. Я не забыл и вам тоже не позволю забыть о плате, обещанной моим людям за надежную охрану ваших пленников, а они охраняют их.
– Но… – Голос Матру нерешительно дрогнул, когда Этелрид подался вперед, перегнувшись через дородного епископа, и пристально, властно взглянул на принца.
Не обращая больше внимания на престарелого принца, столь же слабого духом, как и зрением, и телом, Этелрид снова повернулся к епископу, которого хорошо понимал, чья алчность не уступала его собственной.
– Вы проявили удивительную способность командовать людьми, которые вам не принадлежат. Я охотно предоставил вам эту возможность, но теперь мой черед отдавать приказания. Мне хотелось бы знать, что вами сделано для выполнения ваших клятвенных заверений. Когда вы собираетесь исполнить данное мне обещание?
– Король Кадвалла в последнее время был занят подавлением мятежа на своих землях, так что у него не было времени обдумать наше предложение. Но завтра я отправляюсь в Уэссекс, мы с ним встретимся и обсудим возможности этого союза. Оттуда я пошлю вам известие и только после этого вернусь в монастырь в Экли.
Этелрид кивнул головой. Ему не по душе были новости о восстании, из-за которого их дело откладывалось. Однако он испытывал и некоторое удовлетворение при мысли о том, что столь тщательно и глубоко продуманные им замыслы вскоре осуществятся полностью, что он одержит-таки победу в этой, пожаром заполыхавшей войне, разгоревшейся от крохотных искорок мелких вылазок и набегов.
Уловив удовлетворение во взгляде короля, Уилфрид понял, что может без опаски еще раз допросить Торвина. Он повернулся к сухопарому тэну.
– Где воин по имени Рольф? Торвин предчувствовал этот вопрос и со злорадным удовлетворением ответил:
– Рольф остался, чтобы и дальше наблюдать за той местностью, где мы наткнулись на лошадь спутников друида.
– Спутников друида?!
Уилфрид был поражен до глубины души, что с ним не часто случалось. Этого просто не могло быть, и он не замедлил выразить свое убеждение вслух.
– С тех пор как старый жрец умер, молодой человек никогда не путешествует в обществе кого бы то ни было.
– Мужчин, может быть. – Кривая усмешка скользнула по губам Торвина. – Но, как вы изволили заметить, он действительно молодой человек. И он не чужд таким слабостям, как очаровательная красотка под боком.
– Женщина!
Изумление Уилфрида сменилось глубокой тревогой. Если у жреца вдруг появятся сыновья, им, без сомнения, передадут тайные знания друидов – и так будет продолжаться до бесконечности. Этого нельзя допустить.
– Женщина уили?
Епископ обращался с вопросом к Торвину, но смотрел он на валлийского принца. Разве тот не утверждал, что он него ни в коем случае ничто не укроется, буде возникнет такая угроза?
– Нет, – с затаенным злорадством ответил Торвин.
При этом загадочном ответе внимание Уилфрида вновь обострилось.
– Что ты хочешь сказать?
– Именно то, что говорю. – С большим трудом сдерживая смех, молодой воин не мог подавить улыбки и продолжал, выражаясь высокопарно, словно внезапно лишился рассудка: – У этой девушки волосы, словно льющийся лунный свет, а глаза, как сияющие смарагды, потонувшие в дымке вечерних сумерек.
Уилфрид, стиснув зубы, нахмурился. Но не от ярости. Скорее от глубокой задумчивости. Он размышлял, как ему лучше использовать это неожиданно возникшее обстоятельство, обратив его в свою пользу. Минуты текли, собравшиеся молча, в ожидании, смотрели на епископа. Наконец он произнес:
– Схватите ее! Во что бы то ни стало. Схватите и доставьте ко мне в Экли.
Этелрид сидел неподвижно, он даже не изменился в лице, но Матру негодующе прищелкнул языком, с горечью подумав, что епископ сошел с ума. Однако больше всех расстроился Торвин… и ему не очень-то приятно было это сознавать.
Уилфрид невидящим взглядом уставился на дверь залы и голосом, пронзительным, как отточенный клинок, заговорил снова:
– Она – единственное и самое действенное оружие, какое только может попасть к нам в руки. Анья, правнучка Глиндора, дочь Брины и, как вы только что слышали, возлюбленная Ивейна.
Уилфриду и в голову не приходило, что жрец может связать себя более крепкими узами с полукровкой, всего лишь наполовину уили, но…
– Она единственная, ради кого другие сделают все что угодно, пойдут на все ради того, чтобы вызволить ее из неволи.
– В таком случае, Торвин, придется тебе проследить, чтобы желание нашего друга было исполнено, – невозмутимо подтвердил приказание Этелрид, в то же время многозначительно подмигнув тэну.
Торвин согласно кивнул:
– Я лично передам приказание Рольфу. Этелрид наклонил голову с легкой улыбкой, как бы подтверждая их молчаливый сговор. Но Уилфрид, ничего не поняв, заспорил:
– Почему ты не возьмешься за это сам?
Епископ воспринял как оскорбление намерение тана переложить столь важную ответственность на какого-то безмозглого подчиненного.
Король Этелрид ответил за него:
–У Торвина свои соображения и, поскольку у него, как правило, все получается лучше, чем у кого-либо другого, я доверяю ему. Пусть делает то, что считает нужным, чтобы в конечном .счете достигнуть желанной цели.
Рассерженный епископ не мог тем не менее оспаривать приказы короля его собственным подданным.
Уилфрид откинулся на спинку стула, затем, упираясь необъятным животом в край стола, он потянулся за куриной ножкой, пропитанной соусом и золотистой от драгоценной пыльцы шафрана. Увы, думал епископ, аккуратно отирая подливу с губ, он не смеет вставать между Этелридом и его приближенными. В особенности теперь, когда поддержка саксонского короля была – и без сомнения будет впредь – столь необходима для его собственного благополучия. Однако есть множество разных способов проучить высокомерного тэна, Торвина, преподать ему столь необходимый урок подобающего смирения. Да и кому же, как не епископу, надлежит потрудиться для Господа и возвратить ему в стадо заблудшую овцу?
ГЛАВА ДЕВЯТАЯ
Бледное сероватое свечение занимающегося дня проредило лесной полумрак. Трое путников шли уже ночь напролет, весь следующий день и большую часть наступившей ночи, пробираясь по тайным тропинкам. Следуя за друидом, Анья и Киэр брели между старыми, могучими деревьями, отыскивая дорогу в зарослях. Не раздумывая, беспрекословно доверяя жрецу, они, вслед за Ивейном, ступали на камни, почти скрытые под стремительно бегущей водой, и входили в блестящие струи небольших ручейков и речушек.
Ивейн понял, что, хотя его спутники готовы и дальше брести за ним вот так, без единого слова жалобы, они слишком долго пробыли на ногах, без сна, так что скоро упадут от изнеможения. По правде говоря, после этих двух суток без отдыха он и сам был изнурен до предела. Его утешало лишь то, что, идя по дороге на юго-запад, они значительно приблизились к цели своего путешествия. И когда нежные, но яркие отблески золотого и розового окрасили восточный край неба, возвещая о наступающем дне, друид неожиданно свернул в сторону. Ивейн шагнул в непроходимые, казалось бы, заросли, затем повернулся и приподнял завесу ниспадающего плюща.