Ярик уже удобно развалился на диване в гостиной, щелкая пультом по телевизионным каналам.
— В холодосе мать суп сварила и утку потушила, — заявляет он, не сводя взгляда с экрана и лениво потягивая пивко. — Разогрей поешь.
Приваливаюсь плечом к высокой арке, разделяющей гостиную и коридор. Смотрю на своего парня и чувствую какую-то тоскливую тяжесть в груди.
— Я тоже вкусно готовлю, Яр. И я хотела бы готовить для тебя. Сама. Когда мы уже будем жить вместе?
На лице Ярика мгновенно появляется выражение вселенской скорби пополам с раздражением.
— Кис, ты же знаешь, что пока нет возможности. Ты цены на аренду нормальной квартиры видела? Мне что, работать только на аренду и коммуналку, по-твоему?
— Но, может, тебе найти другую работу? Тестировщик компьютерных игр — интересная работа, но заработать на ней, как видишь, уже столько лет не получается. На заводе работать придется руками, и там тяжелее — да. Но там и платят в три раза больше.
Ярик резко выпрямляется. Его лицо краснеет, глаза сужаются от злости:
— А может, тебе работу поменять, а, Варька? Вахтой на север рыбу чистить? Там тоже платят дохера! А я тебя здесь подожду, когда с деньгами приедешь. Тогда и квартирку снимем, а? Что молчишь? Не хочется? Ручки пачкать не охота? Вот и я не собираюсь убиваться ради съема!
С одной стороны, я всё понимаю.
Ему удобно. Он живет с родителями, ни за что не платит, продукты в холодильнике появляются сами собой, мама готовит первое, второе и компот. Зачем ему напрягаться?
Но ведь помимо этого комфорта у Ярика есть я.
И прошло достаточно времени — целых шесть лет! — чтобы определиться.
Я всегда была спокойной, терпеливой. Я умею ждать.
Но мне уже физически больно от этой неопределенности. Хочется развития, а не ворованных свиданий в родительской квартире.
Я не раз пыталась говорить об этом, но итог всегда один — такой же, как сейчас: крик, обвинения, обида. И обычно я сдаюсь.
Но почему именно сегодня это ударило меня под дых?
Почему именно сейчас обида не глотается, а встает комом в горле?
Может быть, потому, что сегодня жесткие слова Севера особенно громко звучат в моей голове, заглушая все мои терпеливые оправдания Ярика?
«Мужчина, который любит, шкуру с себя сдирает, жилы рвет, но его женщина ни в чем не нуждается. Она не ходит в обносках, не едет в тюрьму к уголовнику, чтобы заработать на хлеб, пока он сидит на жопе ровно. Настоящий мужчина прячет свою женщину за свою спину, оберегает, греет. А твой... Он просто позволяет тебе быть рядом».
— Прости, Яр, — тихо говорю, отталкиваясь плечом от арки.
— Проехали, Кис, — хмыкает он, даже не поворачивая головы, уверенный, что я сейчас пойду в кухню греть нам утку.
Молча плетусь обратно в прихожую. Надеваю пальто, всовываю ногу в этот проклятый мокрый ледяной ботинок.
— Эй, ты куда, Кис?
Я не отвечаю, а выхожу из квартиры.
Глава 10
Несколько дней спустя..
Север сидит за столом в расслабленной позе.
Смотрит на меня в упор и даже не пытается скрыть, что не прикован.
Наоборот — медленно сжимает и разжимает пальцы свободной руки.
— Если вы еще раз посмеете ко мне подойти и прикоснуться — я буду вынуждена защищаться!
Я понимаю, как жалко это звучит.
Чем я буду защищаться? Ручкой? Конспектом?
Север лишь слегка приподнимает бровь.
Конечно, он не воспринимает мои слова всерьез.
Я для него — забавная зверушка, которая пытается шипеть.
— Думала обо мне, Варвара Алексеевна?
Не нахожусь с ответом.
Пять секунд. Десять.
Просто смотрю на Севера, и краска заливает щеки.
Молчание затягивается.
Думала…
Но не могу ответить «нет», потому что это прозвучит как оправдание. И не могу ответить «да», потому что это безумие.
Прохожу к своему стулу и сажусь, стараясь держать спину прямо.
Открываю папку дрожащими пальцами.
В плане лекция о социализации, но к черту план.
— Сегодня мы поговорим о харассменте. О недопустимости нарушения личных границ.
Север откидывается на спинку стула, скрещивая руки на груди.
— Харассмент?
— Поведение, нарушающее неприкосновенность частной жизни. Это когда один человек, пользуясь силой или положением, навязывает свое внимание другому. То, что вы позволили себе в прошлый раз, это и есть харассмент. Это насилие над личностью.
Север усмехается.
Не зло, а скорее снисходительно, как взрослый, слушающий лепет наивного ребенка.
— Насилие, Варвара, это когда ломают кости или волю. А то, что было... Ты называешь это харассментом, потому что так написано в твоих книжках. А я называю это химией. Природой.