— Это не природа! Это отсутствие контроля и уважения! Когда женщина говорит «нет» или когда она напугана, любые действия мужчины — это агрессия. Это унижает человеческое достоинство и травмирует психику.
— Вы, ученые, любите все усложнять. Придумали тысячи слов, чтобы оправдать свой страх перед жизнью. «Границы», «травмы», «харассмент». А на деле все проще. Есть мужчина и есть женщина. Есть искра.
— Нет никакой искры! Есть ваш произвол. Цивилизованные люди умеют сдерживать свои инстинкты.
— Цивилизованные люди — мертвые люди. — Север подается вперед и опирается локтями на стол. — Они живут в клетках из правил. Нельзя смотреть, нельзя трогать, нельзя хотеть. А я вижу другое, Варвара Алексеевна. Я вижу, как у тебя расширяются зрачки, когда я подхожу. Слышу, как у тебя сбивается дыхание. Это не страх. Точнее, не только страх.
— Это именно страх! Вы пугаете меня. И это недопустимо.
— Страх и желание ходят рядом. Адреналин разгоняет кровь. Ты чувствовала это в прошлый раз. Твое тело отвечало мне, даже если в голове ты кричала про свои границы.
— Вы подменяете понятия! Физиологическая реакция на стресс — это не согласие! Харассмент вреден тем, что он лишает человека чувства безопасности. Вы превращаете общение в охоту.
— А разве жизнь — не охота? — Север смотрит так пронзительно, что хочется спрятаться. — Мужчина — охотник, женщина — добыча. Так было тысячи лет. Ты можешь обложиться своими законами, но инстинкт никуда не денется. Когда мужчина хочет женщину, он ее берет. А женщина хочет, чтобы ее взяли. Чтобы нашелся тот, кто сильнее ее страхов. Кто не будет спрашивать разрешения на каждый вздох.
— Но это пещерная логика! Мы не животные. Обоюдное удовольствие возможно только при взаимном уважении и согласии. Без давления.
Север задумчиво проводит большим пальцем по губам.
— О каком удовольствии ты говоришь? О том блеклом по расписанию, в темноте под одеялом? Без страсти, огня? Скучно, Варвара. Настоящая страсть всегда на грани. Она пугает, сжигает. Ты убегаешь — я догоняю. Ты строишь стены — я их ломаю.
— Такое поведение разрушает доверие. Вы заставляете меня чувствовать себя вещью.
— Нет. Вещью пользуются и выбрасывают. А драгоценностью любуются. Ее хотят присвоить. Ее охраняют. Ты для меня не вещь. Ты — вызов. Сидишь тут вся такая правильная, застегнутая на все пуговицы, говоришь заученными фразами. А я вижу, что внутри у тебя буря. И я хочу эту бурю выпустить.
— Вы не имеете права ничего выпускать! Мое тело и мои чувства принадлежат мне.
— Ты даже не знаешь своих чувств, воспиталка. Ты их боишься. Ты называешь мою страсть агрессией, чтобы спрятаться. Но скажи мне честно, глядя в глаза... Разве тебе не льстит, что мужчина теряет голову от одного твоего запаха? Разве твое женское нутро не ликует от того, что ты имеешь надо мной такую власть, даже не осознавая этого?
Я молчу.
Его слова — яд, который проникает в сознание.
— Это не власть, а опасность.
— Опасность возбуждает. Признай это. Признай, что тебе скучно с твоими правильными кастрированными законами мальчиками. Тебе нужен огонь. И ты пришла сюда, в клетку к осужденному, не просто читать лекции. Ты пришла, потому что тебя тянет к этому огню. Это не харассмент, Варвара Алексеевна. Это притяжение. И ты можешь сколько угодно прятаться за умными словами, но мы оба знаем правду.
Смотрю в его ледяные бездонные глаза и понимаю, что проигрываю этот спор.
Не потому что он прав, а потому что его уверенность — это скала, о которую разбиваются мои доводы.
Он живет в другом мире, где сила — единственный закон, а желание — единственное оправдание.
И самое страшное, что какая-то крошечная предательская часть меня... слушает его.
— Мы... мы закончили на сегодня. — Захлопываю папку, чувствуя, что еще минута, и я просто упаду в обморок от напряжения.
Вскакиваю и стучу в дверь, мечтая лишь об одном — о глотке свежего воздуха.
Но мне не открывают.
Стучу еще раз.
Боковым зрением замечаю, как Север встает.
Тут же разворачиваюсь к нему лицом, а дверь по-прежнему не открывают. Холод от металла просачивается сквозь ткань кофты, но меня бросает в жар.
Север идет, не спеша. В его движениях нет суеты, только тяжелая, давящая уверенность.
Он подходит вплотную, и я чувствую запах табака, мыла и его кожи.
Мне хочется сжаться в комок, сползти на пол, но я замираю, вжимаясь в дверь, словно надеюсь с ней слиться.