Север не сводит с меня взгляда.
Наблюдает, как я глотаю, как двигается мое горло. Его взгляд скользит по моей шее, губам, влажным от воды, и в этом взгляде снова появляется то самое собственническое выражение.
— Послушная. Это хорошо.
«Послушная».
Одно слово обжигает сильнее, чем его прикосновения. Оно клеймом ложится на меня.
Под толстой коркой ледяного страха вдруг вспыхивает горячая злая искра.
Не надейся, Север. Не льсти себе.
Я сжимаю стакан и опускаю взгляд в воду, чтобы он не увидел того, что сейчас плещется в моих глазах.
Он путает покорность с инстинктом самосохранения. Принимает мое бессилие за согласие. Это разные вещи. Послушание — это выбор. А у меня выбора нет.
Я пью воду не потому, что хочу ему угодить, а потому, что он перекрыл все выходы. Потому что дверь заперта на два тяжелых оборота, а Север — огромный, сильный и непредсказуемый.
Я делаю то, что он говорит, только чтобы выжить.
Глава 12
Этим же вечером
— Явилась не запылилась, — недовольно шипит мать, едва я переступаю порог родительской квартиры.
— Привет.
Снимаю пальто, и кажется, что вместе с ним я должна бы снять с себя тот свинцовый груз, который таскаю на плечах последние дни.
Но он не снимается.
Он въелся под кожу, просочился в кровоток.
Внутри у меня — выжженная земля.
Из-за тюрьмы. Из-за Севера. Из-за всего того, что между нами происходит.
В душе раздрай.
Мне нужна помощь.
Хочется, чтобы кто-то просто обнял меня и сказал, что этот морок рассеется.
Ярика нет. Он играет в гордость, наказывает меня молчанием за то, что я ушла.
Света гостит в деревне у родителей, и я не имею права портить ей отдых.
Поэтому пришла к родителям.
Как побитая собака, которая инстинктивно ползет в конуру, в которой родилась.
Я так отчаянно нуждаюсь в их защите, в мамином борще, в иллюзии того, что я всё ещё маленькая девочка, которую можно спрятать от страшного мира под подолом юбки.
Я хочу упасть на диван и зарыдать, чтобы меня просто гладили по голове.
— Ишь, деловая какая! — Мать упирает руки в бока, сканирует меня взглядом с ледяным осуждением. — Вспомнила о родителях! Две недели не объявлялась. Цаца.
— Было много работы.
— Ма-а-а! — разносится требовательный вопль из комнаты. — Через секунду в коридор выплывает Амалия с крупными бигуди на голове. — Тряпье! Обноски! — визжит она, размахивая какой-то кофточкой. — Мне стыдно идти в этой ветоши на свидание с Федором! Ты понимаешь?!
— Дочечка, ну хорошая кофточка, ты чего?
Мать махом меняет голос на ласковый и теплый, когда разговаривает с моей младшей сестрой. Настолько елейный, что как будто играет. И переигрывает.
И так всегда.
Она будто наказывает меня таким разным отношением к своим детям.
Только в чем я провинилась?
— Это говно не модное! Федор из приличной семьи! — продолжает верещать Амалия, тряся тряпкой перед носом у матери.
— Дочечка, ну у меня денег нет... Ну давай попросим у отца, пусть даст тебе на обновки, — воркует мать и тянет Амалию в зал.
Отец на своем привычном месте — лежит на диване.
Это человек-функция, жадный до каждой копейки и абсолютно глухой к жизни семьи.
Его мир ограничен экраном телевизора и тарелкой ужина.
Мать начинает что-то лепетать про свидание и важность момента, но отец даже не поворачивает головы от экрана.
— Отвалите! Сказал же, денег до получки не дам. Нечего баловать, жрать есть — и хватит.
И демонстративно прибавляет громкость телевизора.
Прохожу в кухню и включаю чайник. Нужно согреться после мороза.
Насыпаю кофе в чашку, а из коридора продолжает доноситься визг, от которого звенит в ушах.
— Федор меня точно кинет, как только узнает, кто моя родня и что у вас нет ни шиша! Вы ничего не можете мне дать! А у его матери вообще-то три салона красоты!
— Как это ничего? У нас однушка на Звенягина. Забыла? Пожалуйста, живи!
— Там наш дед живет! Мне что, жить с ним? Нюхать корвалол?
— Ну если надо будет, то мы деда к себе заберем. А ты в ту квартирку перебирайся!
— Значит, выселяйте деда!
Застываю с ложкой в руке.
Мне хочется смеяться, но это будет злой и истеричный смех, и он застревает в горле.
Мне родители никогда не предлагали такого.
А для Амалии мать готова вышвырнуть деда из его же квартиры.
— Только, дочечка, как ты будешь там одна жить? Ты ведь еще такая маленькая...