Варвара Алексеевна.
Это имя снова крутится на языке, как сладкая конфета.
Моя маленькая напуганная воспиталка. Моя навязчивая идея.
Надеваю чистое белье. Потом робу. Роба, конечно, тюремная, но она выстирана и идеально отглажена. Шныри постарались. Они знают: если Север будет недоволен — плохо будет всем.
Смотрю на свое отражение в маленьком куске зеркала над раковиной.
Взгляд потемневший, тяжелый. В нем голод.
Я усмехаюсь.
Раньше жил от дела к делу, от одной разборки к другой.
Теперь моя жизнь сжалась до двух дней в неделю. Вторник и четверг — дни, когда Варвара Алексеевна приезжает читать свои никому не нужные лекции.
Возвращаюсь в камеру. Воланд ухмыляется, глядя в стену, но молчит. Он понимает. У него свои демоны, у меня свои.
Стук в дверь..
— Север, на выход, — уважительно зовет надзиратель.
Киваю сокамерникам и выхожу в коридор.
Двое конвойных. Молодые парни, глаза бегают. Один держит руку на дубинке, но это так, для проформы. Он никогда ее не применит.
Иду в кабинет. Сажусь за чертов стол. Закрываю глаза и превращаюсь в слух.
Тюрьма никогда не молчит.
Это живой организм, который постоянно стонет, ворчит и скрежещет. Где-то далеко хлопают железные двери. Слышны грубые окрики надзирателей. Лай собак на периметре. Шум воды в трубах.
Я отсеиваю эти звуки. Они мне не интересны. Это мусор. Я настраиваю свой слух на одну-единственную частоту.
Время здесь течет иначе. Когда воспиталки нет, оно застывает вязким болотом. Когда она здесь, оно пролетает мгновенно, оставляя после себя чувство неутоленного голода.
Среди гула тюрьмы пробивается новый звук. Легкий. Звонкий.
Тук-тук-тук.
Ботиночки тридцать седьмого размера, кажется.
Варвара Алексеевна идет. Эти шаги я узнаю из тысячи. Они суетливые, немного нервные. Пауза. Наверное, поправляет сумку или волосы. Тук-тук-тук. Ближе.
Ну же, воспиталка. Заходи. Я заждался.
Ручка медленно начинает поворачиваться вниз.
Кровь бурлит, и я чувствую себя живее, чем когда-либо. Сейчас Варвара Алексеевна войдет, и этот серый мир снова обретет краски.
Дверь открывается.
Сижу, развалившись на стуле, но внутри меня всё натянуто, как стальной трос, готовый лопнуть. Впиваюсь в воспиталку взглядом, сканируя каждый сантиметр ее образа.
Сегодня она превзошла саму себя.
Длинная юбка мышиного цвета, бесформенная, скрывающая ноги. Блузка застегнута так глухо, что не видно даже ключиц. Волосы стянуты в тугой узел, ни одной лишней пряди.
Мое воображение уже рисует, как я медленно, пуговица за пуговицей, освобождаю её из этой скорлупы. Как рассыпаются эти волосы, как сбивается это ровное дыхание.
Воспиталка проходит к своему столу.
— Здравствуйте.
— Здравствуй, Варвара Алексеевна.
— Тема сегодняшнего занятия: «Важность общественного порядка и соблюдение социальных норм».
— Порядок, значит? — чуть подаюсь вперед. — Интересный выбор темы для такого места, не находишь?
— Это программа. Мы должны обсудить.
— Ну, давай обсудим, — киваю, не сводя с неё глаз. — Расскажи про правила. Я люблю сказки.
Она выпрямляется, опираясь руками на стол, словно ищет поддержку.
— Общественный порядок — это не сказки. Это основа безопасности. Порядок создает предсказуемость.
— Предсказуемость... Скучное слово. Ты живешь предсказуемо, Варвара Алексеевна? Утром работа, вечером мусор в интернете, ночью пустая кровать? Это твой порядок?
— Это нормальная жизнь. И она меня устраивает.
— Не ври мне. Я же вижу. Тебе тесно. Тебе душно в этом твоем «порядке». Ты застегнулась на все пуговицы, но глаза не спрячешь.
— При чем тут мои глаза? — нервно поправляет стопку бумаг. — Мы говорим о социологии. Север, давайте вернемся к теме. Нарушение порядка ведет к наказанию. Это неизбежно. Вы — живой пример того, что бывает, когда идешь против правил.
— Я пример того, что бывает, когда ты сильнее правил, — жестко парирую. — Я здесь, но я все равно решаю больше, чем те, кто ходит на воле. Знаешь почему?
— Почему?
— Потому что я не боюсь своих желаний. А твой «общественный порядок» построен на страхе. Люди боятся осуждения, полиции, боятся быть собой. Вот ты. Ты боишься меня?
Она молчит секунду, кусая губу.
— Я... я опасаюсь вашей непредсказуемости. Вы преступник. Вы опасный человек. Это рациональный страх.
— А если я скажу, что ты боишься не того, что я тебе что-то сделаю? Ты боишься того, что тебе это может понравиться.
Глава 16