Воспиталка резко встает из-за стола.
— Что за бред?!
— Знаешь, что я вижу, когда смотрю на тебя? Я вижу огонь подо льдом. Ты дрожишь, Варя. Посмотри на свои руки.
Прячет руки за спину.
— Здесь прохладно, — оправдывается.
— Здесь жарко. — Я тоже встаю. — Здесь чертовски жарко, Варвара Алексеевна. И с каждой минутой становится жарче.
Делаю шаг к ее столу. Воспиталка отступает назад.
— Сядьте на место! Вы нарушаете дистанцию!
— Дистанцию? — Делаю еще шаг. Теперь нас разделяет всего метр. — Кто установил эту дистанцию? Твой общественный порядок? А если я не хочу ее соблюдать?
— Вы обещали вести себя прилично. — Она дышит часто, грудь высоко вздымается.
— Я ничего не обещал. Я сказал: привыкай ко мне. Но я не обещал, что буду сидеть в углу.
— Я никогда не привыкну! Это невозможно! Мы из разных миров!
— Мир один, Варя. Просто ты смотришь на него через розовые очки, а я через прицел. Скажи, твой мальчик... он заставляет твое сердце биться так, как сейчас?
— Это не ваше дело! Моя личная жизнь вас не касается!
— Значит, нет. Я так и знал. Был бы у тебя настоящий мужик, ты бы не смотрела на меня с таким ужасом и любопытством. Ты бы не приходила сюда, зная, что охраны нет.
— Я прихожу, потому что это моя работа! Я не могу отказаться.
— Можешь.
— Вы слишком высокого мнения о себе. Вы просто уголовник.
— А ты просто женщина, которая пытается обмануть свою природу.
— Отойдите, пожалуйста.
— Варя, Варя…Ты красивая. Даже в этой нелепой одежде. Ты красивая, потому что настоящая. Я вижу, как в тебе бьется жизнь. И я хочу эту жизнь.
— Вы говорите, как маньяк.
— Я говорю, как мужчина, который нашел свое. Знаешь, о чем я думаю по ночам?
— Не хочу знать. — Она зажмуривается.
— А я расскажу. Я думаю о том, как распускаю твои волосы. О том, как ты будешь смотреть на меня не со страхом, а со страстью. Я думаю о том, что под этой блузкой у тебя бьется горячее сердце, которое требует любви, а не лекций о порядке.
— Прекратите... Зачем вы это делаете? Зачем мучаете меня?
— Я не мучаю. Я бужу тебя. Ты спишь, Варя. Спишь в своей серой жизни. Проснись. Посмотри на меня. Я реальный. Я здесь.
Она открывает глаза. В них бездна.
— Вы в тюрьме, Север. У нас нет будущего.
— Я выйду. Или ты думаешь, решетка меня задержит навечно? И когда я выйду, я приду к тебе.
— Не надо, — она качает головой. — Не приходите.
— Приду. И ты откроешь дверь. Потому что к тому времени ты поймешь, что никто в мире не будет любить тебя так безумно, как я. Никто не будет готов ради тебя сжечь мир.
— Это... это неправильно.
— Плевать на правила. — Я резко бью ладонью по столу, заставляя ее вздрогнуть. — Забудь про них. Есть только ты и я. Почувствуй это.
— Лекция... — вдруг говорит она слабым голосом. — Время лекции заканчивается.
— К черту лекцию.
Подхожу вплотную к воспиталке.
Скольжу руками по ее бедрам, грубо задираю юбку. Она собирается складками на талии, и я вижу ноги.
Варвара Алексеевна пытается отстраниться, но я уже подхватываю ее под коленки и поднимаю на руки.
Тело к телу.
Это ощущение разливается по мне жаром, будто я коснулся раскаленного металла.
Ее промежность прижимается к моему животу, и это лучшее ощущение за последние годы.
Я напрягаю мышцы, держа ее, и мне нравится эта тяжесть, эта беспомощность в моих руках.
Варвара Алексеевна вскрикивает — короткий испуганный звук, который эхом отдается в пустом кабинете. Инстинктивно хватается за мои плечи, ища опору.
Делаю несколько шагов к столу и сажаю ее на край столешницы. Встаю между ее ног, раздвигаю их шире одним движением колена.
Воспиталка пытается сжать бедра, но я не даю.
Вклиниваюсь между ними так, что она не может сдвинуться. Хватаю ее за затылок — жестко, властно. Зарываю пальцы в мягкие волосы. Склоняюсь к ее лицу так близко, что кожей чувствую ее прерывистое дыхание.
— Хватит врать, — говорю, глядя ей прямо в глаза.
— Отпустите меня немедленно, — шипит она. — Вы не имеете права… Вы просто больной человек, который...
— Который сводит тебя с ума, — перебиваю, притягивая ее еще ближе.
— Это неправда!
— Правда.
— Нет.
— Да, — отвечаю и целую ее.
Накрываю ее губы своими — жестко, властно, требовательно.
Не прошу разрешения, не жду ответа. Просто беру ее рот, как беру все остальное в своей жизни.
Целую ее так, будто это единственное, что имеет значение прямо сейчас.
Чувствую мягкость ее губ, прикусываю нижнюю, требую, чтобы она открылась мне.
Проникаю глубже, забираю ее дыхание, сопротивление — все.
Внутри меня разгорается пламя — жаркое, неудержимое. Оно начинается в животе, разливается по груди, стреляет в конечности.