Я горю. Сгораю дотла от вкуса ее губ, запаха.
Сжимаю руку на ее затылке сильнее, не даю отстраниться.
Скольжу другой рукой по ее бедру, забираюсь под задранную юбку.
Углубляю поцелуй.
Заставляю ее принять меня, почувствовать.
Кусаю, лижу, требую.
Наклоняю ее голову под другим углом и целую снова. На этот раз — медленнее, но не менее страстно. Исследую каждый миллиметр ее рта. Запоминаю вкус, текстуру, ощущение.
Отрываюсь от ее губ на секунду, чтобы вдохнуть. И взглянуть на воспиталку.
Ее губы опухли, покраснели от моих поцелуев. Глаза затуманены, полуприкрыты. Дыхание сбито.
— Вот так, — говорю я хрипло, держа ее все так же крепко. — Вот что ты чувствуешь на самом деле.
И снова целую, не давая ответить. Забираю слова прямо с ее губ.
Целую жестко, с жадностью человека, который слишком долго голодал.
И это правда — я голодал. Годы без настоящего тепла, близости. Только холод бетонных стен, жестокость и насилие.
А сейчас я держу в руках что-то настоящее. Что-то живое и теплое. Что-то, что снова заставляет меня чувствовать себя человеком.
И я не могу остановиться. Не хочу останавливаться.
Массирую пальцами ее затылок, но хватку не ослабляю. Провожу рукой по спине и чувствую, как напряжены мышцы.
Прижимаю ближе, вклиниваюсь между ног еще глубже.
Наши тела соприкасаются в десятках точек, и каждая из них посылает разряды по моим нервам.
Я уже и не забыл, каково это — держать не кулак, не оружие, а женщину.
И сейчас это воспоминание возвращается ко мне, накрывает с головой.
Глава 17
Варя
Лежу в своей комнате, уставившись в потолок. Все мои мысли словно приклеились к Северу, приросли намертво. Я все еще не могу поверить в то, что случилось. Неужели он действительно меня поцеловал?
Отчаянно стараюсь убедить себя, что поцелуй с заключенным был ужасным. Пытаюсь вызвать в себе отвращение, помнить, кто Север такой, где находится.
Но ничего не выходит. Самообман рассыпается в прах, стоит только прикрыть глаза и воскресить это ощущение.
Север целуется... великолепно. До дрожи. Напористо, с жаром, по-настоящему, по-мужски. Вспоминаю, какие вещи он вытворял языком в моем рту — бесстыдные, властные, — и чувствую, как щеки снова заливает густой румянец.
Север на вкус как ледяной ветер, смешанный с горьким табаком и опасностью. Это вкус терпкой полыни и раскаленного железа. В нем нет приторной сладости — только дикая соль и первобытный адреналин. Он пьянит сильнее любого вина, обжигает, как глоток чистого спирта на морозе. Его вкус — это вкус запрета.
Внезапно за стеной слышится какая-то суета. Кажется, кто-то пришел, и Зинаида Петровна уже ведет оборону в прихожей.
— Я не покупаю! — надрывается бабка. — Что бы вы ни продавали — не покупаю! У меня и так всё есть! Постельное белье есть, набор ножей есть, гроб заказан!..
С тихим стоном откидываюсь обратно на подушку и закрываю лицо руками.
— …Варвара! К тебе тут пришли!
Напрягаюсь. Я никого не жду. Никого никогда не приглашаю. Из-за вредного характера хозяйки в квартиру даже Свете нельзя.
Настороженно встаю, одергиваю одежду и выхожу в коридор.
В распахнутом дверном проеме стоит высокий мужчина с огромной охапкой красных роз. Рядом с ним эффектная брюнетка с каре.
Этих людей я вижу впервые в жизни. Понятия не имею, кто они такие, откуда взялись и зачем пришли.
— Что это за гости к тебе с цветами?! — верещит бабка. — Ты что, актриса какая-то? Или, не дай бог, проститутка?! Кого я к себе жить пустила, я спрашиваю?!
— Зинаида Петровна, пожалуйста... — прошу я, чувствуя себя неловко перед незнакомцами. Они просто ошиблись дверью. — Простите, а мы знакомы? — спрашиваю их.
Брюнетка тут же протягивает мне бумажный пакет, но мужчина мягко останавливает ее жестом, выступая вперед.
— Варвара? — уточняет он деловым тоном.
— Да. А вы?..
— Мы от тайного поклонника, — говорит с легкой полуулыбкой и вручает мне эту невероятную охапку роз. — Вот, это вам от него.
Значит, не ошиблись. Моргаю, ничего не понимая, но руки сами тянутся и принимают цветы. Они тяжелые, роскошные, их аромат тут же заполняет тесный, пахнущий старостью коридор.
— От... кого?
— От тайного поклонника, — повторяет девушка, сияя, и снова настойчиво сует мне пакет. — И это тоже.
— Но я не... Кто...
— Вы должны знать, — веско произносит мужчина, глядя мне прямо в глаза.
Это невозможно. Это просто безумие. Но первая и единственная мысль, которая молнией пронзает мой мозг, — Север.