— Спасибо, Свет. Ты настоящая.
Света машет рукой, мол, сочтемся, и вдруг задумчиво щурится.
— Слушай, а вдруг это пока Север за решеткой, он так говорит? Там, сама понимаешь, выбор женщин невелик. Точнее, его вообще нет. Ты для него сейчас как лучик света в темном царстве. Вот и заклинило мужика на тебе от спермотоксикоза и скуки. А как на волю выйдет, глаза раскроет, увидит, сколько вокруг красоток, доступных и без проблем, так и забудет о тебе? Погуляет, оторвется и забьет. Может, пронесет, а?
Глава 22
Чем ближе день комиссии и тот самый момент возможного освобождения, тем выразительнее горят глаза у Севера.
В них плещется какое-то дикое, хищное предвкушение.
А мне с каждым днем становится все волнительнее.
Но, признаться, слова Светы произвели на меня впечатление.
Я кручу их в голове снова и снова.
Может быть, действительно дело просто в его долгом заключении?
В тотальном отсутствии выбора?
В этих стенах годами не видят женщин, кроме редких сотрудниц.
Тогда картинка складывается, и мне становится чуть легче дышать.
На меня Север обратил внимание не потому, что я какая-то особенная, уникальная или роковая женщина, а просто потому, что больше особо-то не на кого.
Я — единственный доступный объект для фиксации внимания.
Эта мысль приободряет.
Наверное.
Но она точно сбивает ореол фатальности.
Ну правда, зачем мне мужчина, который так смотрит? Который пожирает взглядом, почти не моргая, и словно читает душу, вытаскивая наружу все мои страхи?
Это ненормально. Это патология.
Был бы Север юристом, врачом или, например, просто предпринимателем — это было бы одно дело.
Но он — зэк.
Да еще и статья...
Не за кражу или мелкий разбой. Север так долго сидит за организацию преступной группировки! Мало того, что сам бандит, так еще и себе подобными руководил.
— Варвара Алексеевна, ты зависла...
Голос Севера словно ошпаривает меня кипятком. Глубокий, с хрипотцой, он разрывает мои мысли, возвращая в реальность.
Вздрагиваю всем телом.
— Ничего я не зависла.
Суетливо хватаюсь за папку, открываю конспект на первой попавшейся странице.
— К черту лекции, — лениво тянет Север, откидываясь на спинку стула. — Я уже показал начальнику колонии невероятное преображение, которое ты со мной совершила, Варвара Алексеевна. Он впечатлен.
— Это было притворство.
— Но этого достаточно.
— Вам не поверят. Комиссия увидит вашу ложь, — пытаюсь воззвать к логике, хотя понимаю, что она здесь бессильна.
— Посмотрим.
Вдруг Север встает. И у меня паника ледяной волной поднимается от живота к горлу.
— Сядьте на место! Север, немедленно вернитесь на место!
Он не слушает. Идет к моему столу.
Испуганно подскакиваю, нечаянно переворачивая папку с бумагами.
Мне нужно бежать, но бежать некуда — дверь снова заперта снаружи. Охрана не выпустит меня из этой проклятой комнаты, пока Север не позволит.
Пячусь, но он настигает меня в одно мгновение.
— Тише, Варя, тише... — шепчет, нависая надо мной скалой.
Смыкает руки на моей талии, жестко притягивая к себе.
Пытаюсь оттолкнуть его, упираюсь ладонями в твердую грудь.
Север скользит ладонями по моей спине, спускается ниже, жадно мнет, щупает, присваивает. Утыкается носом в мою макушку, шумно втягивает воздух. Дышит мной, не может надышаться, и от этого звериного звука у меня подкашиваются ноги.
— Тебе понравился сюрприз? — Его голос вибрирует где-то у меня в волосах. — Цветы? А браслет? Ты рассмотрела плетение?
— Мне ничего от вас не нужно, — выдыхаю, глядя ему в ключицу, потому что поднять глаза страшно.
— Зря.
Он проводит костяшками пальцев по моей щеке и заставляет поднять голову.
— Я верну все. При первой же возможности.
В его глазах вспыхивает недобрый огонь.
— Даже не думай. Я не принимаю подарки назад. То, что я дал тебе — твое. Это метка, Варя. Камни на твоем запястье будут напоминать, кому ты принадлежишь.
— Я никому не принадлежу!
— Это пока. Ты просто еще не поняла масштаба, девочка. У меня на воле остался особняк в закрытом поселке, где сосны до неба и тишина, от которой звенит в ушах. Там три этажа, Варя. Огромные залы, камины, спальни, в которых можно потеряться... Он стоит пустой, ждет хозяина. И хозяйку.
Меня сковывает паралич. Север говорит об этом, как о решенном деле.
— Я не поеду ни в какой особняк. У меня есть своя жизнь...
— Твоя жизнь больше не принадлежит тебе с того момента, как я впервые тебя увидел.
— А если я не хочу?
Север вдруг становится серьезным.
Его зрачки расширяются, поглощая радужку.
Он наклоняется к самому моему уху, обжигает дыханием: