— Ну? — выпускает струйку дыма в окно, глядя на меня прищуренным глазом. — Выкладывай. Что там у тебя случилось?
Сажусь на табуретку, обхватываю себя руками.
— Там не группа, Свет, а один человек.
— Один? Индивидуальные занятия? Так это же круто! Меньше народу — больше кислороду.
— Нет, не круто! Это Север. Криминальный авторитет. Бандит, Света! Начальник колонии сам его до смерти боится, аж трясется весь! Север огромный, страшный, весь в наколках!..
Света перестает курить и внимательно смотрит на меня.
— Север? Серьезно? Слышала про такого... Говорят, лютый мужик.
— Вот! А мне с ним в одной комнате сидеть. Наедине! Читать ему лекции про честь и совесть. Ты представляешь? Он же меня сожрет! Я боюсь его, Света. До дрожи боюсь. Завтра же пойду и скажу, что отказываюсь. Пусть ищут другую дуру.
Света тушит сигарету в переполненной пепельнице, садится напротив меня и берет за руку.
— Слушай, Варь... Если там все так серьезно, то... может, ты и права. Ну его к лешему. Одно дело — обычным зэкам вещать, а другое... Мало ли что у него в голове переклинит. Жизнь дороже.
Облегченно выдыхаю.
Наконец-то она поняла.
— Да, я тоже так думаю. Я не смогу.
— Ну и правильно! Найдем тебе что-нибудь другое. Проживем. А что там в договоре написано? Ты экземпляр забрала?
— Да, вот он, — достаю из сумки сложенные листы, которые мне всучил начальник.
Света разворачивает их, бегает глазами по строчкам. Чайник закипает и щелкает, но никто не обращает на него внимания.
— Так, обязанности... зарплата... график... А, вот. Пункт 7.4: «Расторжение договора».
Света замолкает, вчитываясь. Ее брови ползут вверх.
— Что? — спрашиваю, чувствуя неладное.
— Варя, — Света поднимает на меня растерянный взгляд. — Ты это читала?
— Нет, я... Я просто подписала. Я так боялась...
— «В случае досрочного расторжения договора по инициативе Исполнителя... Исполнитель обязуется выплатить Заказчику неустойку в размере трехкратной суммы оклада, а также возместить все расходы, связанные с оформлением допуска и организацией учебного процесса». — Света смотрит на меня с ужасом. — Трехкратный оклад, Варя. Плюс расходы.
В кухне повисает звенящая тишина.
— С-сколько это? — шепчу пересохшими губами.
— Много, Варь. Очень много. У тебя таких денег нет. И у меня нет.
Смотрю на проклятые листы бумаги.
Буквы плывут перед глазами.
Я в ловушке. Я сама, своими руками подписала себе приговор.
— И что мне делать?
Света молчит, нервно крутя в руках зажигалку.
— Придется работать. У тебя нет выбора. Либо ты идешь к этому Северу, либо... тебя посадят в долговую яму, из которой ты уж точно не выберешься.
***
Я снимаю комнату в квартире у одной бабушки.
Зинаида Петровна — женщина вредная, вечно всем недовольная. Характер у нее тяжелый, но денег за жилье она берет совсем немного.
Взамен я помогаю ей по хозяйству: мою полы, таскаю тяжелые сумки из магазина, драю сантехнику до блеска.
Сегодня вторник, и с самого утра у меня внутри все сжимается в тугой узел.
Открываю шкаф и долго смотрю на вешалки.
Выбираю черные строгие брюки и белую рубашку. Она у меня еще с одиннадцатого класса.
Сейчас мне двадцать пять, но моя фигура за эти годы почти не изменилась — я осталась такой же худой и угловатой.
Рубашка приходится впору. Застегиваю пуговицы до самого горла, словно пытаюсь спрятаться за этот воротничок.
Смотрю в зеркало: на меня глядит бледная тень с испуганными глазами.
Дорога до колонии кажется мне дорогой на эшафот.
Проходная, лязг турникетов, тяжелый запах хлорки и сырости в коридорах.
Конвоир молча ведет меня в подвальное помещение.
Чем ближе подходим, тем труднее мне дышать. Ноги становятся ватными, сердце колотится где-то в горле, мешая глотать.
Делаю глубокий вдох, пытаясь унять дрожь, и переступаю порог учебной комнаты.
Север уже здесь.
Он сидит за тем же привинченным к полу столом.
Массивная фигура в серой робе занимает, кажется, половину пространства этой тесной каморки. Могучие плечи напряжены, голова чуть опущена.
Правая рука привычно пристегнута наручником к металлической скобе.
Услышав, как я вхожу, он медленно поднимает взгляд.
Прохожу к своему маленькому столу на негнущихся ногах.
Внутри все дрожит, как натянутая струна, но я изо всех сил стараюсь держать лицо.
Кладу папку на стол. Вцепляюсь в краешек столешницы влажными ладонями и, глядя куда-то в сторону его плеча, говорю: