— Можно комнату снять…
— Можно. С такими же сумасшедшими бабками, как твоя Зинаида, или с алкашами за стенкой. Шило на мыло. Дальше: еда, проезд, бытовая химия. Пока ты будешь бегать по собеседованиям, деньги будут таять. А работу найти без прописки и связей — это не один день, Варя, и даже не одна неделя. А если что-то пойдет не так? Заболеешь? Зуб заболит? Всё, ты на дне. Ты так быстро разбазаришь эти деньги, что глазом моргнуть не успеешь. И тогда что?..
— Что?
— А тогда ты будешь вынуждена вернуться сюда с абсолютно пустыми карманами.
— Умеешь ты поддержать, — бурчу, чувствуя, как рушится мой хрупкий план побега.
— Я не поддерживаю. Я тебе жизнь спасаю, — вздыхает Света и снова наливает нам вина. — От Севера бегать по городам глупо. Если он захочет — найдет. А вот остаться без штанов в чужом городе — это реальная проблема, которую ты себе сама устроишь. Так что сиди и не рыпайся. Завтра поедем к твоему Хряку, заберем бабки и будем думать, как жить здесь. Разве что твой «капитал»…
— Ты про браслет?
— Именно! Если его сдать…
— Нет, — отрезаю я, чувствуя, как холодеют руки. — Даже не думай.
— Да почему?! — возмущается подруга.
— Потому что это вещь Севера, — нервно тру висок. — Свет, теперь ты включи голову. Это не штамповка из масс-маркета. Если я принесу такую вещь в обычный ломбард, там тут же вызовут полицию. А если к частникам или перекупщикам...
— Ну они-то лишних вопросов не задают.
— Они — нет. Но они общаются. В их кругах по-любому слухи разлетаются быстро. Север — авторитет. Как только этот браслет всплывет на рынке, ему донесут.
Света прикусывает губу, энтузиазм в ее взгляде начинает угасать.
— Думаешь, узнает?
— Да. И знаешь, что будет? — понижаю я голос, хотя нас никто не слышит. — Север ведь... он по-своему, в своем извращенном понятии, подарил его от души. Это был жест. Ухаживание. Типа «смотри, я бросаю к твоим ногам мир». Для него это символ того, что я ему принадлежу.
— И что?
— А то, что если я его продам, для него это будет не просто отказ. Это будет оскорбление. Плевок в лицо. Его это заденет. Он решит, что я пренебрегла им, вытерла ноги о него.
Света задумчиво крутит бокал.
— То есть обидится?
— Если бы просто обиделся... — вздыхаю я и тут же содрогаюсь от ужаса. — Он рассвирепеет. Если узнает, что я пытаюсь обналичить его чувства, наша следующая встреча будет уже совсем не любовной.
Подруга мрачнеет, осознавая перспективу.
— Да уж... Разъяренный бандит с уязвленным самолюбием — это не то, с чем хочется столкнуться в темном переулке, — соглашается она. — Значит, продать нельзя?
— Смертельно опасно.
— Твою ж мать! — Света с досадой хлопает ладонью по столу. — Ну что за несправедливость вселенская? У тебя дома лежит капитал, огромный, сверкающий! Можно купить все! А по факту — это просто бесполезный кусок металла, из-за которого могут оторвать голову.
— Это мина замедленного действия, а не капитал, — горько усмехаюсь я. — Богатые нищие. Сидим на сундуке с сокровищами и думаем, где взять деньги.
— Обидно, Варька, — вздыхает Света, выливая в бокалы остатки вина. — До слез обидно. Вроде и королева, а вроде и в кандалах.
Дорогие друзья, в моем телеграм канале есть классные визуалы всех героев! Заглядывайте: https://litnet.com/shrt/mmLN ( кнопка "me") . Канал называется "Мила Дали. Книги о любви"
Глава 26
Север
— Марсель, не телись, — рычит Барс шепотом, не отрывая взгляда от трехлитровой банки. — Уйдет ведь, зараза. Животное голодает.
Марсель стоит у стены, застыв в позе богомола.
В руке зажат спичечный коробок — инструмент охоты. Он выслеживает жирную сонную муху, которая по неосторожности решила приземлиться на плакат с полуголой девицей.
— Спокойно, — цедит Марсель сквозь зубы. — Сейчас мы ее оформим. Без шума и пыли.
Резкое движение рукой — такое быстрое, что глаз едва успевает заметить, — хлопок, и Марсель аккуратно, двумя пальцами, приподнимает край коробка, проверяя добычу.
— Есть контакт, — самодовольно ухмыляется он и подходит к столу. — Принимай посылку, Барс. Свежак, еще жужжит.
— Давай сюда.
Барс осторожно приоткрывает пластиковую крышку банки, в которой раскаленным шилом проделаны дырки.
Внутри на ветке, выломанной из тюремного веника, сидит наш питомец — огромный мохнатый паук-крестовик, которого когда-то выловили в вентиляции. Мы назвали его Прокурор. Имя прижилось моментально.