— Не положено... Нет наряда на твой вывод. Команды не было.
— Чьей команды? — В моих глазах, наверное, сейчас сама преисподняя, потому что охранник бледнеет. — Варвара Алексеевна была сегодня?
Охранник мнется. Я с силой ударяю ладонью по железу, заставляя его вздрогнуть.
— Отвечай, падла! Была?!
— Была! — выкрикивает он. — Была она! Приезжала!
— И?! — рычу я, чувствуя, как кровь стучит в висках. — Какого хера я здесь, а не там? Она заболела? Лекцию отменили?
— Да не отменили ничего... — понижает он голос, оглядываясь. — Приезжала она. С девкой какой-то. Только не в учебный корпус они пошли.
Мир на секунду замирает.
— А куда?
— К Хряку в кабинет, — выпаливает охранник. — Зашли к нему, посидели минут сорок, потом вышли и покинули территорию. Всё.
Ярость накатывает такая, что темнеет в глазах. Варя проигнорировала меня. Вытерла ноги о мое ожидание.
— Ты уверен?
— Зуб даю. Сам видел, как они выходили от него.
Медленно отступаю от двери. В голове гудит, как в трансформаторе.
Поворачиваюсь к кормушке.
— Передай Хряку... пусть явится. Лично. Сейчас же. Или я подниму всю зону, и его погоны полетят к хуям собачьим. Он знает — я это сделаю. Бегом, сука!
Стою посреди камеры, тяжело дыша, сжимая и разжимая кулаки.
— Север, остановись, — говорит Барс. — Забыл, что у тебя комиссия?
Он прав. Черт возьми, он абсолютно прав.
Эмоции — это роскошь, которую я не могу себе позволить. Если я сейчас дам волю гневу из-за женщины, то встреча с ней на воле может надолго отложиться.
Делаю глубокий вдох, задерживаю дыхание и медленно выдыхаю. Заставляю сердце биться ровнее. Гашу пожар внутри, загоняя его глубоко под лед внешнего спокойствия.
— Я тебя услышал.
Подхожу к умывальнику, споласкиваю лицо холодной водой. Вытираюсь полотенцем — и я уже снова тот Север, которого все знают: холодный, рассудительный, непробиваемый.
Минут через двадцать слышатся тяжелые шаги и лязг ключей.
Дверь открывается.
На пороге стоит Хряк.
Выглядит встревоженным, лоб блестит от пота.
За его спиной маячит усиленный наряд охраны.
Делает шаг в камеру, недоуменно оглядываясь.
— Ну? — спрашивает он, переводя взгляд на меня. — И что это за новости, Север? Охранник прибежал бледный, докладывает, что ты тут дверь выламываешь, бунт обещаешь, угрожаешь разнести корпус.
Встаю, закладываю руки за спину.
— О каком бунте речь? Я громче обычного постучал в дверь, хотел узнать, почему меня не ведут на занятия. Ранимых щеглов на работу принимаешь.
Хряк хмурится, но видно, как напряжение отпускает его. Ему выгодно верить мне, а не своему паникеру-сотруднику.
— Постучал он...
— Что с лекциями?
— Можешь расслабиться, Север. Лекций больше не будет.
Внутри меня все оборвалось, но на лице не дрогнул ни один мускул.
— Почему?
— Она была у меня сегодня. Написала официальный протокол, пояснила, что программа завершена досрочно. В заключении написала: «Осужденный полностью адаптирован к социальной жизни, цели курса достигнуты». Все как положено.
— Вот как...
Решила, что так просто сможет вычеркнуть меня из своей жизни.
— Ага, — кивает Хряков. — Забрала расчет в бухгалтерии, подписала документы и уехала. Так что всё, Север, отучился. Теперь сам развивайся.
Заставляю себя усмехнуться.
— Надо же, как время летит. Думал, еще пара встреч осталась. Ну, раз специалист считает, что я адаптирован… Ей виднее.
Хряков доволен. Проблема решилась сама собой, без его участия.
— Ну и отлично. — Он разворачивается к выходу.
Дверь за ним с грохотом захлопывается. Как только лязгает засов, маска сползает с моего лица. Я медленно иду к своей койке, ложусь и утыкаюсь взглядом в серый потолок. Внутри — пустота и холодная ярость.
Лежу неподвижно, закинув руки за голову.
Вокруг тишина, но в ушах у меня стоит совсем другой звук.
Звук праздничного салюта. Грохот петард, смех людей, звон бокалов.
Память — страшная вещь. Она не спрашивает разрешения, а просто бьет под дых, выбивая воздух.
Я закрываю глаза и снова вижу тот вечер.
Тридцать первое декабря.
Снег валит крупными хлопьями, засыпая лобовое стекло.
Я везу подарки.
На заднем сиденье — огромный плюшевый медведь, мешок конфет, коробка с драгоценностями и шуба норковая. В конверте две путевки на море для родителей.
Я спешу.
Чертовски спешу, нарушая все правила, подрезая машины, пролетая на красный.
Я опоздал всего на четверть часа...
Помню, как въехал во двор своего дома. Ворота были распахнуты. Странная звенящая тишина.
Снег у крыльца был не белым. Он был черным в свете фонарей.
Влетаю в дом, и меня встречает запах хвои, мандаринов и сладковато-металлический запах свежей крови.