— Здравствуйте.
Секундная пауза кажется вечностью.
— Здравствуй, Варвара Алексеевна, — отвечает Север.
Глава 4
Голос у него низкий, грубый, но неожиданно... приятный.
В нем нет угрозы, только спокойная железобетонная уверенность в себе.
Суетливо раскрываю конспект.
— Сегодня мы поговорим о... о нравственности. О том, что такое хорошо и что такое плохо в современном обществе. О совести.
Читаю заученные книжные фразы про моральный долг и этику.
Север молчит, слушает.
А потом вдруг говорит:
— Красиво написано. Только в жизни все проще, Варвара. Совесть — это дорогое удовольствие, — заявляет, чуть откинувшись на спинку стула. — Ее могут себе позволить те, кто сыт и в тепле. А когда тебя загоняют в угол, становится не до этики. Там либо ты, либо тебя. Вот и вся нравственность.
Он говорит спокойно, без злобы, но каждое его слово бьет точно в цель.
Он разбивает мои книжные теории одним предложением, основанным на жестоком опыте.
Я понимаю, что он не просто бандит — он невероятно умен. Он видит жизнь без прикрас, до самого дна.
Но страшнее всего не его правота.
Пока мы говорим, он изучает меня.
Бесцеремонно, открыто, пристально.
Его взгляд медленно скользит по моему лицу, задерживается на губах, когда я пытаюсь возразить, потом опускается ниже.
Север рассматривает мою шею, ключицы, скрытые под воротничком, всю мою фигуру.
Мне становится жарко.
Я чувствую его взгляд физически, как прикосновение.
А Север будто замечает все: как дрожат мои пальцы, когда я переворачиваю страницу, как вспыхивают мои щеки, как я нервно поправляю волосы.
Кажется, он видит даже, как вздрагивают мои ресницы.
Я вдруг чувствую себя абсолютно прозрачной перед ним. Словно он читает меня, как открытую книгу, и знает обо мне то, чего я сама еще не знаю.
— Человек, следующий нормам морали, всегда находит опору внутри себя. Духовные ценности — это фундамент...
— Скучно, Варвара.
Замолкаю на полуслове.
— Что?
Он чуть подается вперед, звякнув цепью.
— Скучно, говорю. И фальшиво. Я вот смотрю на тебя и думаю: странный выбор у начальства. Не ожидал, честно. Прислали ко мне девочку. Красивую, молодую... И такую отчаянно одинокую. А еще, судя по всему, очень нуждающуюся в деньгах, раз согласилась войти в клетку к зверю.
Обмираю.
— Вы ошибаетесь! Я вовсе не одинока. У меня есть парень! И мы очень любим друг друга. У нас скоро свадьба!
Внимательно смотрю на Севера, ожидая реакции.
На его лице почти ничего не меняется. Каменная маска.
Лишь глаза чуть прищуриваются, словно он прицеливается.
А потом улыбается одним уголком рта. Это короткая кривая ухмылка, и она смотрится на жестком лице совершенно чужеродно. Как цветок на асфальте.
— А он тебя любит?
— Очень любит! — отвечаю слишком быстро, едва не срывая голос на визг.
Север хмыкает, откидываясь назад.
— Не заметно, что любит.
Эти слова бьют меня, как пощечина.
— Что вы можете знать?
— Я знаю жизнь, Варя. Мужчина, который любит, шкуру с себя сдирает, жилы рвет, но его женщина ни в чем не нуждается. Она не ходит в обносках, не едет в тюрьму к уголовнику, чтобы заработать на хлеб, пока он сидит на жопе ровно. Настоящий мужчина прячет свою женщину за свою спину, оберегает, греет. А твой... Он просто позволяет тебе быть рядом.
Мне становится больно и до слёз обидно.
Что этот зэк понимает в наших отношениях?
Ярик любит меня! Ведь любит же?
— Вы неправы.
Север смотрит на меня в упор. Прямо, уверенно, конкретно.
— Ты красивая девка, Варвара. Лицо у тебя... светлое, располагающее. Глаза честные. Но глупая ты еще. Неопытная совсем. Зеленая. Жизни не нюхала, вот и держишься за пустоту.
Его слова звучат, как приговор. Но почему-то от этого грубого «красивая» у меня внутри все переворачивается, и щеки вспыхивают пожаром.
Вдруг Север делает резкое движение, пытаясь подняться во весь свой огромный рост.
Стул со скрежетом отъезжает назад по бетонному полу.
Испуганно отшатываюсь и вжимаюсь лопатками в стену.
Но тут раздается резкий короткий лязг.
Металлическая цепь натягивается струной, грубо дергая его руку вниз и не давая выпрямиться полностью.
— Не нужно... — шепчу я, глядя на натянутые звенья.
Внутри меня все дрожит, но где-то на задворках сознания пульсирует облегчение: он прикован.
Этот зверь на цепи. Он не достанет меня, не дотянется.
Эта холодная сталь — моя единственная гарантия безопасности.
Север опускается обратно на стул, морщась и потирая запястье, стертое наручником.