По фотографиям сразу видно — живет бедно.
На ней одна и та же куртка уже третий год, судя по датам снимков. Никаких курортов, дорогих ресторанов или машин. Фон везде простой: парк, старая квартира, университет. Дешевая бижутерия, стоптанные сапожки.
И тут я натыкаюсь на новое фото.
— А вот и женишок, — цежу сквозь зубы.
Подписан как Ярик.
Какой-то молокосос, настоящий щегол.
Смотрю на его лицо и чувствую, как закипает бешенство. Морда у него хитрая, глазки бегающие, даже по фото видно — самовлюбленный нарцисс. Худой, в каких-то нелепых модных штанишках, прическа уложенная.
Стоит рядом с ней, руку на плечо положил по-хозяйски, а сам красуется, в камеру лыбится. Варя на него смотрит с обожанием, а он — как будто позволение ей дает.
Меня накрывает ярость. Злая, черная ревность сжимает горло.
С резким хлопком закрываю крышку ноутбука, отрезая от себя эту картинку их счастья.
Лицо этого Ярика все еще стоит перед глазами, вызывая нестерпимый зуд в кулаках. Слишком довольный.
Протягиваю компьютер обратно Марселю.
Тот перехватывает его вопросительно и настороженно глядя на меня. Марсель видит, что я на взводе, что внутри меня сейчас бушует шторм.
— Адрес ее пробей. Точный. Улица, дом, квартира. Где живет, с кем прописана. Мне нужно знать, где она спит.
Марсель кивает, пальцы уже снова ложатся на клавиатуру.
— И по этому пассажиру... — киваю на экран, кривясь, будто проглотил лимон. — Узнай про него всё. Абсолютно всё. Чем дышит, на что живет, кому должен. Грешки его, связи, проблемы. Выверни его жизнь наизнанку, Марсель. Есть у меня чуйка, что гнилой он. Найди мне, за что его можно прихватить.
Откидываюсь назад, скрещивая руки на груди.
Я должен знать каждый шаг воспиталки.
Глава 6
С появлением Варвары Алексеевны расклад изменился.
До этого время тянулось — серое, одинаковое, пустое. День прошел, и ладно.
А теперь появился вектор.
Пусть искусственный, я прекрасно отдаю себе в этом отчет, но какой-никакой смысл.
Вернулся интерес, как в прежние времена.
Женщина в поле зрения.
Лежу, руки за голову, разбираю ситуацию.
Зачем она мне сдалась? Скука заела? Или просто мужское требует своего?
Глупо отрицать, тело помнит, чего ему не хватает.
Но дело не только в физиологии.
Это задача. Головоломка, которую нужно решить, просто чтобы держать мозг в тонусе и не деградировать в этих стенах.
Поправляю подушку.
Ночь глухая, тишина давит, сна ни в одном глазу.
Поворачиваю голову и смотрю на сокамерника Барса. Гора мышц и сдерживаемой ярости.
Которую Барс когда-то обрушил почти на два десятка охуевших личностей.
Сейчас он стоит у окна, вжавшись лицом в бинокль, как приклеенный.
Он склонен к зависимостям, я это давно понял.
Только тут не банальная запрещенка или спиртное — это для слабых духом.
Барс зависим от другого.
Напротив тюрьмы стоит старый жилой дом.
Окна светятся тусклым желтым светом.
Там живут обычные люди, покупают дешевую еду, ругаются, мирятся.
И Барс коротает свои долгие ночи, подглядывая за ними.
— Барс, заберут у тебя бинокль. Доиграешься.
Усмехаюсь, глядя на его напряженную спину.
— Да пусть попробуют, — рычит он низким вибрирующим басом, даже не поворачивая головы. — Глотку перегрызу любому, кто подойдет.
— Все ее выглядываешь? Надеешься, шторы откроет?
Барс молчит.
Он меня уже не слышит. Барс полностью там, в том чужом окне, в той чужой жизни.
Помешанный.
А я закрываю глаза и снова возвращаюсь мыслями к Варваре Алексеевне.
У каждого здесь свое безумие.
Мое, по крайней мере, имеет имя и отчество.
***
Проходит несколько дней, и снова подходит время идти на эти чертовы лекции к Варваре Алексеевне.
Ловлю себя на том, что жду этой встречи.
И это меня напрягает.
Я себя знаю. Знаю, во что превращаюсь, если увлекаюсь кем-то всерьез. Тормоза отказывают.
Я уже выяснил всю подноготную этой воспитательницы. И про ее пацана в подстреленных штанишках.
Ему хочется просто оторвать голову. Без причин и объяснений.
Единственное, что радует: этот сопляк с Варей не живет. В свои двадцать шесть лет он все еще сидит у родителей.
Смешно.
В его возрасте я уже ворочал деньгами, имел статус решалы, за мной шли люди. Я собирал свою структуру.
А это недоразумение посасывает фруктовый пар из трубки и каждое утро покупает себе лавандовый раф на овсяном молоке.
Когда Марсель рассказывал мне эти детали, хотелось блевануть. Тошнотворная информация.