Север продолжает исследовать мое тело.
Второй рукой тяжело скользит вниз по спине, очерчивает прогиб поясницы, спускается на бедро, сминает пальцами платье.
Прижимает меня к себе так плотно, что между нами не остается даже воздуха. Становится невыносимо жарко.
Дыхание Севера сбивается, становится тяжелым, рваным.
Глядя в его потемневшие расширенные зрачки, я вижу не просто интерес — голод. Чувствую, как член, упирается мне в живот. Север возбужден, сильно и откровенно, и даже не пытается это скрыть.
Это ощущение его желания — животного, мощного — действует, как ледяной душ.
Пелена спадает с глаз. Я вдруг осознаю, где я и кто он.
Острый страх возвращается.
Я выбиваюсь из рук Севера, упираюсь ладонями в его каменную грудь, пытаясь оттолкнуть.
— Нет! Отпустите! Охрана! Помогите!
Молочу кулаками по его плечам, извиваюсь, пытаясь вырваться из этого капкана, но Север стоит незыблемо, как скала.
В замке скрежещет ключ.
Дверь резко распахивается, и на пороге появляется конвоир.
Судорожно вздыхаю, готовая увидеть спецназ, дубинки, услышать крики «Лицом в пол!». Я жду спасения, жду, что Севера скрутят.
Но вместо этого конвоир просто замирает в дверях.
И он не хватается за дубинку, а бледнеет и смотрит на заключенного снизу вверх — с опаской и каким-то жалким, унизительным заискиванием.
— Север... ну Север, — бормочет, словно уговаривает начальника, а не преступника. — Ну хорош. Отпусти Варвару Алексеевну. Ну пожалуйста. Договаривались же без эксцессов... Не надо проблем, отпусти.
У меня подкашиваются ноги. Охрана просит его. Боится его.
Север даже не смотрит на вошедшего.
Его взгляд все еще прикован ко мне, тяжелый, мутный от желания.
Он медлит.
Чувствую, как его грудь поднимается в глубоком вздохе досады. Он не хочет меня отпускать, злится, что нас прервали.
Наконец крайне нехотя, но его стальная хватка разжимается.
Север делает это демонстративно медленно, ладонями последний раз скользит по моим рукам вниз, с нажимом, оставляя на коже фантомный ожог.
Как только его руки опускаются, я перестаю соображать.
Меня словно катапультой выбрасывает из оцепенения.
Не помню себя от ужаса и стыда. Пулей вылетаю из комнаты, едва не сбив с ног растерянного охранника.
— Варвара Алексеевна! — его крик настигает меня уже на первом этаже.
Конвоир догоняет меня, протягиваяет сумку и папку с конспектами, которые я в панике забыла кабинете.
Хватаю свои вещи, прижимаю их к груди как щит, и чувствую, как нервы окончательно сдают. Слезы брызжут из глаз.
— Почему он не был пристегнут?! Мы так не договаривались! Вы же обещали безопасность! Почему он ходил свободно?!
Конвоир лишь спокойно, даже равнодушно, разводит руками, словно ничего страшного не произошло.
— Варвара Алексеевна, тише… Пункт о неразглашении помните? Вы подписали бумаги, так что давайте без истерик. Ничего не было, никто ничего не видел. Работаем дальше.
Мне обидно, но я понимаю, что абсолютно бессильна.
Я ничего не могу сделать с этой системой.
Отворачиваюсь и иду прочь, чувствуя себя раздавленной.
Но самое ужасное не это.
Самое ужасное, что я все еще физически ощущаю руки Севера на своем теле.
Его жесткие ладони на талии, его большой палец на щеке, его дыхание на коже.
И эти фантомные ощущения совершенно не вызывают отвращения.
Это открытие пугает меня до дрожи.
Я не должна это чувствовать, но тело помнит тот странный парализующий жар и чувство защищенности в стальных объятиях бандита.
Захожу в туалет для сотрудников и дрожащими руками запираю дверь на шпингалет.
Включаю кран и умываюсь ледяной водой. Пытаюсь смыть с себя этот морок, остудить горящие щеки, прийти в себя.
Вода стекает по подбородку, капает на ворот платья.
Лезу в сумку и достаю телефон. Экран кое-где покрыт трещинками — все никак не накоплю на замену стекла.
Нахожу номер Ярика.
В этот момент я чувствую себя одинокой и уязвимой, как никогда в жизни. Мне жизненно необходимо услышать родной голос, почувствовать защиту.
Но рассказать ему ничего я не могу — проклятый договор о неразглашении связывает мне руки, да и стыдно. Как я признаюсь парню в том, что происходило в камере?
— Да, кис? — лениво отвечает Яр.
Слышу, как он зевает и, кажется, сладко потягивается.
— Привет, Ярик… Сможешь забрать меня сегодня с работы? Я подожду сколько нужно, правда. Просто забери меня.
В трубке повисает пауза, а потом слышится недовольное кряхтение.
— У-у-у, — тянет Ярик капризно. — Ты погоду видела? Там минус двадцать, наверное. Такой мороз. Не хочу машину убивать.