Г р у н я. Да.
И в а н. Груша!
Г р у н я. Нет! После! (Уходит.)
Иван собирается сесть за работу. Стук в дверь.
И в а н. Войдите!
Стук повторяется.
Отперто! Входите!
Стучат в третий раз. Иван открывает дверь.
Входит С т е п а н.
Почему не входил? Отперто же.
С т е п а н. Ваня, я — культурный человек, я не могу сам, без стука.
И в а н. Ну, где Бабушкина?
С т е п а н. Ваня, получилось крупное недоразумение.
И в а н. Она не придет?
С т е п а н. Понимаешь…
И в а н. Входи. Садись.
Оба входят в комнату.
С т е п а н. Ух, ты славный, сесть предлагаешь.
И в а н. Ты с ней говорил?
С т е п а н. Я с ней говорил.
И в а н. Она что?
С т е п а н. А она со мной не говорила.
И в а н. Как так?
С т е п а н. Ночь. Ветер. На реке пароход гудит. Я иду. Домик ее. В окне свет. Она. Сидит и вяжет. Вяжет! Понимаешь? Никогда с ней такого не было. Сердце у меня защемило; думаю, неспроста вяжет. Надо мне к окну. А на дворе темень. Хорошо, что знаю, где дырка в заборе, где под стенкой кусты, а то колючки у них адские, до костей дерут; обошел все, добрался до окна. Здравствуй, говорю. Подняла на меня глаза свои — не отвечает. Я ей тогда от себя, просьбу. Встала, повернулась спиной, ушла. Стучу в дверь. Есть у них сзади дверца такая. Слышу, подошла к двери и молчит. Тогда я, не ожидая, через дверь ей все выложил: что есть предложение по-новому работать, что сейчас у тебя обсуждать будем, а завтра первая проба. Все выслушала. Молча. И пошла. На диван легла. И молчит все! А! За что?!
И в а н. Почему, думаешь, легла?
С т е п а н. Пружины заскрипели.
И в а н. Значит, не придет… А оттуда ты куда?
С т е п а н. Сюда.
И в а н. Прямо?
С т е п а н. А? Прямо…
И в а н. Так долго, Степа?
С т е п а н. Шел, шел, шел…
И в а н. Ты выпил, Степа?
С т е п а н. Ну, что ты! Мне градусы не нужны! Я трезвый веселее. А ты не унывай, Ваня! Ну, пускай она не придет! Без нее!.. Раз она на колесико мое плюет, значит и на меня, Ваня! Вот что обидно! Пусть я колесо ставлю. А ты уважай мое колесико! И меня. (Тихо.) Потому что у каждого человека есть на душе свое богатство. Верно? Только разгляди его. (Тихо говорит.)
И в а н. Твое?
С т е п а н. Мое. Я для себя пишу, Ваня.
И в а н. Что у тебя под ватником?
С т е п а н. Чернила. Стихи писать.
И в а н (вытаскивает у него из-под ватника четвертинку). Прямо сюда пошел?
Степан молчит.
Вылей.
Степан хочет выпить.
За окно!
С т е п а н (открывает окно, выливает). Пускай земля будет пьяная, и кусты, и птички… Я буду трезвый…
И в а н. Степа! Ты сорвешь нам завтрашнюю тренировку! Как ты мог? Забыть о бригаде и как свинья…
С т е п а н. Душа изболелась, Ваня!..
И в а н. Что бы у тебя ни случилось, пусть на душе тошно, пусть миллион кошек скребет, — только не водка, Степа! Чтоб ясная голова была всегда!..
С т е п а н. Ясно, товарищ командир! (Ставит бутылку на подоконник.) Пусто. (Бутылке.) Больше тебя знать не желаю! (Кричит в окно.) Эге-ге-гей! Люди-и!..
И в а н (оттаскивает Степана от окна). Тише. Люди спать ложатся.
С т е п а н. Да как они могут спать, когда у нас такое происходит! (Тихо.) Ваня, а когда мы будем по-новому работать, она не сможет со мной ругаться?
И в а н. Нет.
С т е п а н. Она должна будет меня уважать? По работе?
И в а н. Непременно!
С т е п а н. Вот хорошо.
Входят Г а л я и В е р а с рулонами бумаги в руках.
Г а л я (громко и весело). Притащила!
И в а н (бросается к Вере, берет рисунки). Готово? Давай, давай, посмотрим.
В е р а. Как сумела. Больше никого нет?
И в а н (разворачивая рисунки). Бабушкина не придет. Алексея дома не застал.
Г а л я. Не случилось ли чего с ним? Он обещал к Вере зайти и тоже не был.
И в а н (любуясь рисунками). Ничего, Вера, не пропадем! Верно? Справимся.