За ужином Трейси завела с Таем разговор о настоящей работе.
— Мне бы хотелось вновь поработать в конюшне, — сказала она, и ее задело то, что на лице Тая появилось выражение легкой досады.
— Для тебя это пока трудновато.
— Тогда зачем я здесь? — спросила она, заметив его раздражение, но решившись идти до конца. — Я болтаюсь без дела и с каждым днем чувствую себя все больше в долгу перед тобой. — От его сурового взгляда она замешкалась, но решилась предъявить ультиматум: — Итак, я возвращаюсь в Сан-Антонио, пока ты не решишь, нужна ли тебе моя работа или я могу просто выписать чек.
Тай откинулся на спинку стула, чтобы получше рассмотреть ее лицо.
— Ты еще не в форме и не можешь выполнять тяжелую работу, но уже успела показать, что способна довести себя до обморочного состояния в один миг. Будь ты здорова, это меняло бы дело. А раз ты не очень здорова, то и говорить не о чем.
Все это время он был мягок и снисходителен с ней. Трейси надеялась, что Тай изменил к лучшему свое мнение о ней, однако теперь почувствовала в его голосе осуждение и недовольство и поняла, что он думает о ней на самом деле.
— Почему я довожу себя, как ты выразился, до обморочного состояния, тебя не касается, — тихо проговорила она. — Ты вынудил меня приехать сюда, чтобы отработать долг, а потому либо предоставь мне работу, как мы договаривались, либо прими мой чек.
— Отвечаю «нет» и на то, и на другое.
— Прекрасно. Я вернусь в Сан-Антонио и найду врача, который сможет подтвердить в письменном виде, что я пригодна к работе. Тогда я позвоню тебе.
Она схватила с коленей салфетку, положила ее на стол и поднялась. Голубые глаза Тая метали молнии и не отрывались от Трейси, пока она не вышла из комнаты.
Стоило Трейси затворить за собой дверь столовой, как в ней шевельнулись угрызения совести за перепалку. Но неужели каждое ее решение и каждый поступок всегда будет казаться неверным? Неужели она обречена на то, чтобы всегда раскаиваться и чувствовать себя во всем виноватой?
Она закрылась в спальне и прижалась спиной к двери. Она собиралась уложить кое-что из вещей и вернуться в Сан-Антонио, но все это вдруг показалось лишь вспышкой раздражения.
Рамона была большим мастером по части разыгрывания сцен, за которыми следовал театральный уход. Всю свою жизнь Трейси видела, как мать манипулировала мужчинами. Ей стало совсем плохо при мысли, что она такая же, как мать, что подсознательно ей хотелось проделать то же с Таем.
Ей представлялось вполне резонным сказать Таю, что она не хочет чувствовать себя перед ним в долгу, подстегнуть его к тому, чтобы он дал ей какое-то стоящее задание. Трейси не терпелось возобновить работу, не терпелось ощутить себя хоть в чем-то полезной. Не надо было только так давить, угрожать отъездом в Сан-Антонио, подыскивать себе какие-то медицинские оправдания, чтобы вынудить Тая сделать то, чего она добивается. Ведь именно так поступила бы Рамона. Да, конечно, Рамона всегда руководствовалась эгоистическими, корыстными побуждениями. Но разве ее, Трейси, желание загладить вину за совершенное не было столь же корыстным?
Ответ привел ее в состояние полнейшего уныния. Нужно вернуться к Таю и извиниться. Как бы унизительно и жутко это ни показалось, ей придется так сделать. Иначе она ничем не будет отличаться от Рамоны, которая ни разу в жизни ни перед кем не извинилась.
Всякий раз, когда Трейси особенно старалась не идти по стопам матери, ей приходилось разбираться, что правильно, а что неправильно, пусть даже в самых незначительных пустяках. Казалось, ей трудно было определить границу между разумным и неразумным.
Может, ей как раз то и нравилось в Тае, что он всегда был уверен в себе. Он имел четкое и непреклонное представление о том, что такое честность и добрый нрав. Он не признавал догадок. Трейси совершила немало бесчестных поступков и все еще порой совершала их. Ей бы хотелось иметь добрый нрав, но она отчаялась добиться этого. Может, это и было главной причиной ее приезда на ранчо Кэмерона. Если бы она смогла подняться до уровня тех мерок, которыми оценивал все в жизни Тай... Беда только в том, что для таких, как она, предъявляемые Таем требования кажутся непомерно высокими.
Так или иначе, но ей удалось собраться с духом, чтобы выйти из спальни и отправиться на поиски Тая.
Тай на миг вдруг увидел в Трейси сходство с ее матерью, Рамоной Лэнгтри, и у него это вызвало лютое отвращение. Он вышел из дому и направился к пастбищу, чтобы поостыть в одиночестве. Хотя говорить о том, чтобы «поостыть», можно было только в переносном смысле, поскольку вечером было так же жарко, как днем.