Она нуждалась в твердом и спокойном руководстве без попыток вертеть ею и притворства как в труде, так и в дружеских отношениях. Нуждалась в ровной, мирной обстановке, где возможны были только несущественные и легко улаживаемые споры. И все это она нашла на ранчо Кэмерона.
Прошлое стало понемногу стираться из ее памяти: сначала исчезли какие-то мелкие подробности, а потом и все прочее позабылось. Она всецело отдалась работе на ранчо, особенно интересовалась всем, что имело отношение к животным и быту. Каждый день был для нее испытанием на выносливость и проверкой приобретенных навыков. Ей частенько приходилось терпеть неудачи, но она старалась все исправить.
Но по-настоящему ее занимал только Тай, а их отношения, становившиеся все более прочными, придавали всему остальному в ее новой жизни радужный ореол счастья и умиротворяющего покоя. Прежняя Трейси отнеслась бы к этому с настороженностью, опасаясь, что это ловушка, чреватая новыми неприятностями. Нынешняя Трейси слишком радовалась своим маленьким успехам, чтобы волноваться из-за того, что могло омрачить ее новую жизнь.
Как-то раз после ланча она ненадолго заскочила к себе в пентхаус в Сан-Антонио, и ей пришлось столкнуться с жестокой действительностью, продолжавшей существовать за пределами ранчо Кэмерона. Она приехала проверить, все ли в порядке, и взять почту, минут на десять, не более, как вдруг услышала звонок в дверь. Хотя Трейси и удивилась тому, что консьерж не предупредил ее о посетителе, она слишком торопилась вернуться на ранчо, чтобы придать этому значение, и открыла дверь.
Перед ней стояла Рамона Леду Лэнгтри. В новом белоснежном костюме она выглядела шикарно, элегантно, нарядно. Она изогнула бровь в ответ на изумление на лице Трейси.
— Ну что ж, если судить по твоему виду... — Рамона быстро прошла мимо Трейси в прихожую и повернулась, чтобы изучающе оглядеть дочь. Трейси совсем упала духом и изо всех сил пыталась скрыть ужас, сжавший ее, словно железные тиски. — Ты замечательно выглядишь, — продолжила Рамона. — Загорелая, окрепшая. — Ее светлые глаза задумчиво прищурились. — Другая.
— Привет, мама.
Рамона улыбнулась, услышав холодное приветствие.
— «Привет, мама», — шутливо передразнила она. — Куда как пристойно! В таком случае то, как ты избегала меня, можно считать не иначе как приличным. Или уважительным.
Трейси закрыла дверь и прислонилась к ней спиной.
— Что привело тебя в Сан-Антонио?
— Слухи, — беззаботно проговорила Рамона, направляясь к зеркалу в золоченной раме, перед которым стоял стол с букетом из шелковых цветов. Она протянула палец, провела по столу, а потом взглянула на пыль, оставшуюся на кончике пальца.
— Где ты остановилась? — спросила Трейси, и Рамона обернулась к ней с улыбкой.
— О чем разговор, конечно же здесь, с моей доченькой. Место у тебя явно найдется.
— Не очень удачная мысль, — заметила Трейси, чувствуя, что взвинчивается.
— Почему бы и нет? — На милом личике Рамоны изобразилось легкое недоумение, но ледяной блеск ее глаз еще больше взвинтил Трейси.
— Мы не можем жить вместе, — твердо ответила она.
— Еще как можем! — с улыбкой уверила ее Рамона. — Мы всегда были вместе, ты и я. Никак не возьму в толк, с чего это тебе вздумалось слегка проявить характер в том году, но я решила предоставить тебе ненадолго свободу, чтобы ты пожила самостоятельно.
— Мне уже почти двадцать три, мама. Я и дальше намерена жить самостоятельно.
— А как же я? — Нотка огорчения в голосе Рамоны была наигранной. Трейси уловила это так же отчетливо, как если бы услышала звонок будильника.
— И ты можешь жить самостоятельно. Как всегда жила, — ответила она и бросила на мать строгий взгляд в подтверждение своих слов.
Рамона казалась уязвленной.
— Не знаю, что и думать, Трейси. Ведь ты буквально грубишь мне!
Трейси отстранилась от двери. Рамона определенно готова была устроить ей полную проработку, и нужно было занять жесткую позицию, иначе она рискует вновь оказаться в положении третируемой.
— Мама, я рада видеть, что у тебя все хорошо, но я всего лишь забежала сюда за некоторыми вещами. Я спешу.
— Вот как? И куда ты отправляешься?
Теперь начнется допрос. И выпытывание. Как в прежние времена.
— За пределы города.
Рамона улыбнулась ее словам.
— Мы можем поехать вместе.
— Это невозм...
— Ну отчего же? — прервала ее Рамона, все еще притворяясь обиженной. — Боже мой, Трейси, ты не была жестокосердым ребенком.
Тонкий упрек больно уколол ее. Стремление матери манипулировать ею было невыносимо. Трейси даже и близко не хотела подпускать к себе Рамону, и она ясно дала это понять в прошлый раз. То, что она не спасовала тогда перед матерью, было одним из самых храбрых поступков, которые Трейси доводилось совершать как до того, так и после, но ей бы следовало помнить, что Рамона придет в себя и продолжит нападки.