В тот самый момент, когда виконт схватил злоумышленника за шиворот, готовясь отвести его в ближайшую арестантскую, чистокровный жеребец, запряженный в его фаэтон, вдруг решил выразить протест против повозки, приближавшейся к нему по улице, и встал на дыбы, опрокинув на брусчатку грума, который, вместо того чтобы крепко держать его под уздцы, раскрыв рот, глазел на хозяина. Моментально возникла суматоха, в ходе чего Джейсон вырвался из ослабевшей хватки его светлости, но не бросился наутек, а подскочил к гнедому. Уже через несколько мгновений порядок был восстановлен, гнедой же признал хозяина в грязном оборванце, не давшем ему сорваться вскачь и понести, а сейчас грубовато и неуклюже успокаивавшем его.
Поскольку этот конь с полным на то основанием считался самым нежеланным и вздорным жеребцом в конюшне виконта, готовым искусать любого за скромную сумму в полпенни, тот факт, что теперь он послушно спрятал голову на невзрачной груди оборванца, поразил его хозяина в самое сердце. Виконт в один миг позабыл обо всех неприятностях, в силу которых сей кудесник и привлек его внимание, и прямо на месте взял его к себе в ливрейные грумы. Джейсон – другого имени у него не было, и никто, включая его самого, понятия не имел, как он обзавелся даже этим, – еще никогда в своей непутевой жизни не сталкивался с таким беззаботным добродушием, которое по отношению к нему проявил виконт. Очнувшись от транса, он вдруг обнаружил, что нежданная удача пинком под зад отправила его в услужение благородному джентльмену, коего родственники считали настоящим сумасбродом, не поддающимся исправлению, но в ком он в тот миг озарения с первого взгляда распознал Бога, сошедшего к нему с небес на землю.
Его светлость, не желавший и пальцем пошевелить, дабы измениться самому, приложил массу усилий, чтобы наставить на путь истинный своего грума. Объяснялось это не каким-то особым рвением или душевной потребностью, а неудовольствием друзей, утверждавших, будто продолжительное знакомство с человеком, чей ливрейный грум без зазрения совести способен облегчить их кошельки, похитить цепочки и обчистить карманы, имеет серьезные недостатки. Виконт пообещал исправить положение, что и сделал, задав своему груму знатную трепку и строго-настрого запретив ему впредь обкрадывать кого-либо из его друзей. Джейсон, испуганный не взбучкой, а выражением неудовольствия на лице своего божества, пообещал встать на путь исправления и вскоре достиг на нем таких поразительных успехов, что одного-единственного взгляда или слова было достаточно, чтобы заставить его вернуть позаимствованное при случайной встрече. Посему между виконтом и его приятелями вновь воцарилась прежняя безоблачная гармония.
Что до всего остального, то, хотя ему явно недоставало лоска, Джейсон оказался самым преданным и верным слугой из всех, когда-либо бывших в услужении у виконта. Ни один раб не смог бы снисходительнее относиться к капризам и причудам своего господина, как и быть более заботливым, выражая к нему внимание. Пять раз грум переворачивался вместе с его светлостью в коляске; выезженная наполовину лошадь однажды взбрыкнула и сломала ему ногу; он сопровождал виконта в самых безумных эскападах; и, пожалуй, готов был принять участие в наиболее отчаянной его авантюре, включая убийство.
Держась за ременную петлю за спиной хозяина, Джейсон бесстрастно заметил: он ничуть не сомневался в том, что в этом притоне они не задержатся и на пару дней. Не получив ответа, грум погрузился в молчание, нарушив его лишь ближе к концу мили советом сбавить скорость перед поворотом, если только виконт не хочет выкинуть их обоих в придорожную канаву. Но тон его ясно показывал, что, ежели хозяину взбредет в голову такое желание, он с радостью готов разделить с ним подобную участь.
Виконт, чей порыв ярости уже миновал, придержал, однако, лошадей и прошел поворот всего лишь на легком галопе. До почтового тракта на Лондон оставалось еще пару миль, и дорога, ведущая к нему от Шерингем-Плейс, тянулась сначала вдоль владений его светлости, а затем огибала небольшую деревушку, один или два отдельных домика и скромное поместье, принадлежащее мистеру Хэмфри Бэгшоту.
Особняк мистера Бэгшота стоял на некотором удалении от дороги, отделенный от нее деревьями и кустарниками, а весь участок ограждала невысокая каменная стена. Молодой человек, внимание которого было в равной мере поглощено собственными лошадьми и последним разочарованием, не сводил сумрачного взора с дороги впереди и не удостоил бы этой стены даже взгляда, если бы его грум вдруг не посоветовал ему «обратить гляделки налево».