– Ты все-таки противная личность. Можешь представить, в какую немилость мамы я попала! Единственным человеком, кто был добр ко мне, помимо бедного папы, является твоя мать, и отчасти именно поэтому я еду с ней в Бат. Буду с тобой откровенна, Шерри: по-моему, она вбила себе в голову, что ты можешь развестись с бедной Геро, а потом женишься на мне.
– Ни за что! – заявил его светлость, демонстрируя полное отсутствие галантности.
– Не льсти себе, думая, будто я ответила бы согласием! – парировала мисс Милбурн. – Ты мне столь же безразличен, как и Северн! Нет, пожалуй, не совсем так, но почти!
– Хотел бы я знать, кто тебе небезразличен! – сказал Шерри.
Она отвернулась и, пряча лицо, произнесла:
– А я-то думала, ты знаешь. Но если нет – я рада.
– Джордж? – Видя, что мисс Милбурн не спешит отвечать, виконт добавил: – Вот это да! Джордж настолько обиделся на тебя, что в последнее время с ним нет никакого сладу. Того и гляди, шею себе свернет. Оставалась бы ты в Лондоне, Белла!
– Нет, – ответила она. – Я и мечтать об этом не смею. Джордж может думать обо мне, что хочет: я еду в Бат с леди Шерингем.
– Да неужели? Это же богом забытое место: я, например, его терпеть не могу! – Виконт вдруг оборвал себя на полуслове, нахмуренные брови сошлись в ниточку над переносицей, а в глазах появилось отсутствующее выражение. – Бат! Когда я в последний раз вспоминал эту дыру? Говорил, что мне придется поехать туда, если… Господи милосердный, почему же я не вспомнил об этом раньше? Бат – пансионат – гувернантка! Вот что она сделала, маленькая идиотка, негодница этакая! Мой Котенок! Какая-то чертова семинария на площади Куин-сквер, готов заложить голову, где ей приходится вкалывать как проклятой за пригоршню… Передай моей матери, что я с превеликим удовольствием сопровожу ее в Бат, но она должна быть готова выехать завтра!
– Шерри! – ахнула мисс Милбурн. – Ты полагаешь, Геро там?
– Полагаю! Я в этом уверен! Не будь я таким тупоголовым болваном, я бы вспомнил об этом еще несколько недель назад! Вот что я тебе скажу, Белла: если мы не хотим окончательно испортить моей матери настроение, то давай ничего не говорить ей. Пусть ее светлость думает, что тебе удалось убедить меня: мне, в общем-то, все равно, однако она может изрядно попортить нам кровь, если все пойдет не так, как ей хочется. А ведь ты будешь вынуждена сидеть с ней в одном экипаже целых два дня (потому что она ни за что не согласится проделать весь путь за один!), и ее бесконечные обмороки покажутся тебе весьма утомительными.
Дав Изабелле на прощание этот разумный, пусть и неблагодарный, совет, его светлость, подхватив свое пальто и шляпу, вышел наружу, торопясь сделать приготовления для немедленного отбытия из города.
Глава 20
А Геро тем временем гостила у леди Солташ в Аппер-Кэмден-Плейс. Поначалу величественная и острая на язык пожилая дама внушала ей панический страх, но вскоре девушка успокоилась и, попривыкнув, избавилась от своей застенчивости. Ее заботам был поручен мопс, которого ду́хи предков еще не призвали к себе. Помимо расчесывания ужасно хрипящей животины и выгуливания ее на поводке, девушка играла в криббедж с хозяйкой, читала ей газеты и сопровождала в Большую Питьевую галерею либо Зал собраний, где ее светлость была подписчицей в Игральной и Читальной залах.
Геро сняла с пальца обручальное кольцо и вернулась к своему девичьему имени, чем заслужила одобрение леди Солташ. Поначалу ей было нелегко вновь научиться откликаться на «мисс Уонтедж», а когда леди Солташ взяла девушку с собой на один из костюмированных балов в Новом Зале собраний, она попала под перекрестный огонь недоуменных взглядов, машинально направившись к местам, предназначенным для замужних дам. Но эта небольшая оплошность была изящно заглажена, и, как только ей представили церемониймейстера, засвидетельствовавшего свое одобрение молодой протеже леди Солташ, социальный статус Геро получил комфортное подтверждение. Впрочем, она не придавала подобным вещам никакого значения и предпочла бы вести уединенную жизнь затворницы, заручившись позволением леди Солташ. Но почтенная дама ни в грош не ставила затворниц, поэтому дала девушке здравый совет – не повторять ошибки, выставляя свои чувства напоказ.
– Имейте в виду, милочка, – сказала леди Солташ, – нет ничего более унылого и утомительного, чем вид особы, без конца оплакивающей собственную судьбу. Помните, ваши страдания не интересуют ближнего ни в малейшей степени! Нет более бессмысленного занятия, чем отгораживаться от мира только потому, что вам взбрело в голову, будто ваше сердце разбито. Отчего это у вас вытянулось лицо? И не вздумайте подавлять вздохи – ничего не может быть вульгарнее!