– О, на сей счет можешь быть спокоен!
– Прошу прощения, мадам, но вы не забудете передать ей послание Шерри, хорошо? Я ведь понимаю, виконт дал ей массу поводов для того, чтобы отбить всякое желание встречаться с ним вновь!
– Так ему и скажи! – посоветовала внуку ее светлость. – А вот о том, что она готова броситься ему на шею, говорить необязательно! Пусть он придет сюда в смиренном умонастроении! Смею предположить, это будет в первый и, скорее всего, в последний раз в его жизни!
Мистер Рингвуд пообещал не говорить Шерри ничего такого, что заставило бы того вновь преисполниться самомнения, попросил передать наилучшие пожелания Геро и вернулся обратно в «Ройял-Крещент».
На сей раз, поскольку вдова уже вернулась после посещения паровых бань, Шерри пригласил его в столовую на первом этаже и с волнением в голосе потребовал рассказать о результатах визита. У него вытянулось лицо, когда он узнал, что мистеру Рингвуду не удалось поговорить с Геро, однако настроение виконта моментально улучшилось, как только он услышал новость – нынче вечером она будет одна. Он принялся яростно трясти руку мистера Рингвуда в знак сердечной благодарности, очевидно, уже позабыв о том, что совсем недавно готов был свернуть ему шею.
Что же касается Геро, то, когда хозяйка пересказала ей об утренних событиях, обуревавшие девушку чувства настолько захлестнули ее, что она спрыгнула с кровати и крепко обняла леди Солташ, нанеся серьезный урон одному из лучших париков почтенной матроны. Призванная к порядку, Геро тут же преисполнилась смирения и послушания, даже пообещав, что проведет в постели весь день, если только леди Солташ даст указания кухарке приготовить все любимые блюда Шерри. Затем она улеглась и принялась смотреть на часы.
Но вскоре терпение девушки истощилось, она уселась перед зеркалом и позвонила в колокольчик, вызывая свою горничную, после чего пожелала надеть платье, которое однажды понравилось Шерри. Затем принялась бесцельно слоняться по дому, пока леди Солташ не пожаловалась, что от вида Геро у нее начинает кружиться голова. Поскольку светские развлечения в Бате начинались не так поздно, как в Лондоне, ее светлость отбыла на званый ужин в шесть часов пополудни, прозаически напомнив своей подопечной, чтобы та не забыла выгулять Пага, ее мопса.
Обычно Геро выводила животину на прогулку на несколько минут перед самым ужином; после того как леди Солташ отбыла в своем ландо, девушка решила заполнить этим занятием оставшееся время. Сказано – сделано; накинув плащ с капюшоном, Геро взяла Пага на поводок и вышла через переднюю дверь.
Уже смеркалось, но было еще достаточно светло, чтобы без помех прогуляться по нижним и верхним улицам Кэмдена. Кроме того, район был настолько фешенебельным, что риск встретить каких-либо нежеланных личностей практически исключался. Итак, Геро зашагала по тротуару, Паг, бодро сопя, потрусил за ней следом, и мысли девушки устремились к волшебному времени семи часов вечера. Она настолько увлеклась предвкушением встречи, что не заметила экипажа, стоявшего у обочины Лоуэр-Кэмден-Плейс. Вообще-то мельком Геро скользнула взглядом по его смутному силуэту, но не придала этому факту решительно никакого значения, пока вдруг перед ней не выросла мужская фигура в пальто с пелеринами и касторовой шляпе с высокой тульей.
Геро испуганно ахнула, но сделать более ничего не успела, потому что мужчина шагнул вперед и сжал ее в объятиях. Девушка отчаянно забилась, пытаясь вырваться, и даже попробовала крикнуть. Но злодей не дал ей такой возможности, припав ко рту своей жертвы в страстном поцелуе. На мгновение перед ее глазами мелькнула карнавальная маска, закрывавшая верхнюю половину его лица, и вдруг ей показалось, что она узнала своего похитителя. Высвободив одну руку, Геро обняла его за шею и ответила на жаркий поцелуй. Звуки чьей-то неспешно приближающейся поступи вдалеке заставили мужчину подхватить девушку на руки, в три быстрых шага достичь ожидающей кареты и забросить Геро внутрь. Поскольку она машинально цеплялась за поводок Пага, то флегматичное животное помимо воли отправилось в полет вслед за ней, с трудом вскарабкавшись по ступенькам в карету за миг до того, как дверца за ними захлопнулась.
Геро, бесцеремонно брошенная на мягкие подушки сиденья, выпрямилась, приводя себя в порядок, когда экипаж рванулся вперед, и обнаружила, что плачет и смеется одновременно. Зрелище негодующего мопса, пыхтящего на полу кареты, моментально осушило ее слезы.
– Ох! – выдавила она, с трудом переводя дыхание. – Как это похоже на Шерри – бросить тебя прямо на меня!