Школа Хогвартс жила своей жизнью. Филиус Флитвик очень надеялся на то, что юные вороны решатся именно на тот ритуал «помолвки», который подсказал им декан, ибо это было его личной гарантией безопасности.
Часть 8
Предложение профессора заставило товарища сержанта задуматься. Гермиона же только покраснела, явно подумав не о собственной безопасности. Если верить книге, которую им выдал декан, все было просто солнечно — связь душ, возможность узнавать состояние друг друга, возможность чуть ли не магию перекачивать, но что-то тут было не так, в этом Гарри был уверен, поэтому вместе с Гермионой просидел три дня в библиотеке, пока, наконец, не нашел.
— Это не помолвка, — понял Гарри, внимательно прочитав написанное в старой даже на вид книге. — Это основание новой семьи, то есть женитьба…
— Жалко… — прошептала Гермиона, вообразившая, что теперь останется одна. Девочке казалось, что из угла библиотеки за ней кто-то следит, чтобы сделать… то самое, отчего она безотчетно задрожала. Умирать не хотелось, а то, что в ее двенадцать она такое не переживет, Гермиона была абсолютно уверена.
— В принципе, я не против, но тут не только от меня зависит… — проговорил знающий, что у него никого нет, мальчик. — Так ты абсолютно точно будешь защищена… от чистокровок… Правда, это навсегда…
— Я согласна, — прошептала девочка, уверенная в том, что только Гарри может ее защитить. Понятие «навсегда» для нее было на данном этапе не очень понятно.
— Точно-точно? — поинтересовался Гарри, прижав Гермиону к себе, отчего она начала успокаиваться. — Пути назад не будет, ты это понимаешь?
— Понимаю, — как могла твердо сказала девочка. — Я согласна!
— Тогда пошли, — улыбнулся товарищ сержант. Ритуал был, в общем, несложный, но предполагал отсутствие одежды, для чего было необходимо где-нибудь спрятаться. Кроме того, Гермиона еще не поняла этого, сразу же не сообразив, что кроется за витиеватыми строками. По сути, сам ритуал был «запросом командованию», как это для себя определил Гарри. Зачем командованию надо смотреть на голые первичные половые признаки, товарищ сержант не понимал, но подумав, что ему не жалко, если так надо, двинулся к одному из заброшенных классов, чтобы все объяснить.
— Страшно на самом деле, — вздохнула Гермиона, понимая, что подарок на день ее рождения получится своеобразный. — Но я выдержу.
— Ты боишься обнажения? — поинтересовался мальчик, вспоминая рассказы врачей о том, что это может значить.
— Очень, — призналась девочка. — Просто чуть ли не до обморока.
— Может быть, другой ритуал поищем? — предложил Гарри, все, по своему мнению, понявший. — Который тебя защитит, но не потребует… раздеваться?
— Нет уж! — упрямо заявила Гермиона. — Профессор бы не предложил этот, если бы был другой выход!
— Хорошо, — кивнул не желавший спорить с девочкой Гарри. — Тогда завтра?
— Завтра, — прошептала Гермиона, чувствуя себя странно. Страх никуда не делся, но он будто бы отступил, спрятался, пока мальчик ее обнимал. Сейчас девочке казалось, что нет ничего и никого — только они, и ей очень хотелось, чтобы так было. Учиться в этой страшной школе не хотелось, очень хотелось домой к маме и папе, и чтобы Гарри был рядом. Что с ней происходит, девочка не понимала.
Проводив Гермиону до спальни, Гарри решил устроить шалость в духе близнецов Уизли. Тонкую, но очень прочную нить «для нанизывания бусин» он заказал еще две недели назад. Нить была очень тонкой, но и прочной, поэтому настало время для сюрпризов. Цели для первого опыта мальчик выбрал простые — декан Гриффиндора, благо, где находятся ее покои, мальчик, разумеется, знал, и, конечно же, директор. По причине легкости минирования и отсутствия портретов, могущих доложить об авторе. По какой-то причине вход в башенку директора был открыт, что позволило Гарри использовать все, чему его научили разведчики, остро жалея об отсутствии гранат.
Впрочем, это был первый опыт, потому, если бы Гарри даже и поймали, ничем серьезным, по его убеждению, это закончиться не могло. А вот если нет… С этими мыслями Гарри отправился спать.
***
Минерва МакГонагалл изменилась. Она начала чаще бывать в гостиной факультета, чего раньше не случалось никогда, а еще принялась инспектировать почему-то только комнаты, в которых жили девочки, обязательно находя, к чему придраться. Записав всех нарушителей на пергамент, женщина улыбнулась так предвкушающе, что присутствовавшей при этом старосте захотелось убежать. С трудом подавив это желание, девушка услышала: