— Завтра вечером жду вас у себя, — профессор при этом улыбалась как-то очень страшно, заставив девушку почувствовать… неприятности.
— Да, мадам, — присела староста, отправившись в библиотеку, чтобы восстановить в памяти права деканов факультетов.
— Что-то не то с Маккошкой, — делились юноши старших курсов друг с другом. Младший Уизли официально находился на домашнем обучении по причине категорического отказа Шляпы, но больше никаких казусов не было, поэтому шепотки затихли.
День прошел спокойно, пока наконец не наступил вечер, и почему-то очень бледная девушка не покинула гостиную. Так как староста выглядела не просто бледной, а белой, то заинтересованные гриффиндорцы рванулись в библиотеку чуть ли не всем факультетом. А вот потом начались совершенно непонятные события.
Довольная Минерва, как-то очень радостно улыбаясь, вышла из своего кабинета, зацепившись туфлей за что-то. Если бы она не шла с полузакрытыми как будто от удовольствия глазами, то, скорее всего, заметила заботливо подставленный шлем, но падать женщина начала неожиданно, отчего упала плашмя, оказавшись затем в Больничном Крыле. Получивший сообщение об этом Дамблдор заторопился в Больничное Крыло, где обнаружилась не только Минерва, залитая заживляющим бальзамом. Не обратив внимания на вторую пациентку, раздраженный директор поднимался в свою башенку, но нога внезапно за что-то зацепилась, вынуждая Альбуса сначала удариться головой о стену, а потом завалиться назад. Бессознательных пациентов в Больничном Крыле прибавилось.
***
Утренние слухи донесли до Гарри новости о результатах диверсии. По этим самым слухам, и МакГонагалл, и Дамблдор оказались в Больничном Крыле. Почему-то там же оказалась и староста Гриффиндора, она точно не упала, но дальше информации не было. Теперь оставалось ждать только результатов — гестаповского расследования и допросов. В данном случае новости означали успех операции, с чем себя Гарри и поздравил.
Гермиона проснулась с ощущением праздника, несмотря на то что Гарри она абсолютно точно не говорила о своем дне рождения. Но девочке почему-то не было страшно. Впервые в Хогвартсе ей не было страшно, только хотелось поскорее увидеть Гарри. Для Гермионы это было почему-то очень важно. Может быть, вчерашний разговор так повлиял, девочка просто не знала, поэтому быстро приведя себя в порядок, кроме волос, которые уже традиционно так мягко и нежно расчесывал мальчик, что она просто не могла от этого отказаться, Гермиона почти выбежала в гостиную, замерев на мгновение.
Гарри улыбнулся девочке, замершей на пороге, и сделал шаг ей навстречу, протянув букет цветов точно таким же жестом, какой подглядел у одного лейтенанта, ухаживавшего за врачом санбата. Виктория Михайловна была совсем молодой, только после института, но очень красивой, просто дух захватывало. Вот и мальчик сейчас протянул цветы зардевшейся девочке.
— С днем рождения, Гермиона, — Гарри мягко обнял ее, не как сестру, а как тот лейтенант обнимал свою Вику, жалко только, погиб… Ну на то и война.
— Спасибо… — прошептала Гермиона, которой вдруг стало так тепло на сердце, как никогда до этого, кажется, не было. К счастью, сегодня был выходной, поэтому молодые люди спокойно позавтракали в Большом Зале, отмечая отсутствие и Дамблдора, и МакГонагалл. Настроение за столом львятника было отчего-то похоронным, но Гарри все свое внимание сконцентрировал на Гермионе. Ухаживать за девочками мальчик, разумеется, не умел, зато умел слушать, о чем говорили выздоравливающие ранбольные. «Вроде бы пока все хорошо», — подумал Гарри, помня о том, что важно не делать слишком много. Солдаты не стеснялись откровенничать при воспитаннике, а тот внимательно слушал.
После завтрака Гарри предложил прогуляться вокруг озера, удивив этим девочку, которая с радостью согласилась. Они гуляли, разговаривая о том, как хорошо дома, а Гарри думал о том, что диверсию стоит повторить, потому что выжившие предатели — это плохо. Кроме того, ему было интересно настроение львятника, но нужно было возвращаться в замок.
— Ну что, пошли? — улыбнулась Гермиона, все еще находившаяся в очень радостном настроении. — Ну… — уже тише добавила она. — Если ты не передумал…
— Пойдем, — согласился Гарри, прижав не возражающую девочку к себе. — Глупая, как я могу передумать?
— Прости… — Гермиона подумала, что обидела мальчика, но тот, собрав всю свою волю в кулак, поцеловал ее в щеку вместо ответа, отчего девочка сильно покраснела.
Оказавшись в покинутом классе, Гермиона внимательно смотрела за тем, как Гарри, постоянно сверяясь с книгой, наносит какие-то чары на двери и окна, а потом и на пол. Почувствовав неуверенность, девочка начала расстегивать блузку, закрыв при этом глаза и повторяя про себя: «Это Гарри! Это же Гарри!»