Я позволяю ему провести меня по коридору к темной парковке.
― Где ты припарковался? ― Мои глаза быстро ищут его джип, единственный автомобиль, припаркованный в дальнем конце.
― Прямо… — Он останавливается, как вкопанный. ― Какого черта? Что. За. Хрень.
Ретт отпускает мою руку, указывая на джип в дальнем конце, завернутый в…
Я ненавижу спрашивать вслух, но:
― Это целлофан?
Он идет по направлению к своей машине, раздраженно выдавив:
― Да.
Джип действительно плотно завернут в полиэтилен, под ним что-то липкое, как будто кто-то смазал его вазелином, а затем завернул в полиэтиленовую пленку промышленного размера.
― Я не могу вернуться домой. Это закончится дракой. ― Он кладет руки за голову и начинает расхаживать туда-сюда. ― Эти гребаные придурки.
― Кто мог это сделать? Мы были внутри не очень долго, чтобы кто-то успел это сделать, пока ты был в раздевалке, не так ли?
― Нет. Кто-то другой легко мог это сделать, но я сомневаюсь. ― Ретт ковыряет целлофан, снимая слой за слоем. Его плечи поникли. ― Черт возьми. Чтобы снять все это, потребуется вся ночь.
Я осторожно кладу руку на его твердый трицепс.
― Пойдем сейчас со мной, и я обещаю, что мы вернемся утром и разберемся с этим вместе.
― Да. ― Он поднимает сумку. Кивает. ― Хорошо.
Я беру его за руку и тащу к своей машине, отцовскому внедорожнику последней модели. Раньше ненавидела его, потому что он такой большой, но, боже, я могу втиснуть столько дерьма сзади.
Когда-то, в старших классах, у меня там было двенадцать друзей. Небезопасно, я знаю, но… тогда мы были глупы и безответственны.
Он большой, безопасный и устаревший, и все это мое.
― Это твоя машина?
― Да, ― я смеюсь, разблокировав замок. ― Запрыгивай.
Его большое тело падает на сиденье. Затем Ретт пристегивается. Оседает, ударяется головой о подголовник.
Бедный парень.
Я похлопываю его по бедру.
Включаю зажигание, выезжаю с парковки, вглядываюсь в темную ночь.
Мне так плохо.
― Куда едем?
Я не готова отвезти нас домой.
― Куда угодно. ― Он поворачивает голову и смотрит на меня. ― Где тихо.
Напрягаю мозги в поисках возможностей ― единственное место, которое приходит на ум, наблюдательный пункт за пределами кампуса, высоко в утесах. Это уединенное и отдаленное место, и там нас никто не побеспокоит.
Я медленно веду свой внедорожник по узкой дороге к самой высокой точке округа, всего в двух милях от города. Дорога петляет вверх и вокруг, всего десять минут езды.
Это популярное место высоко в горах, с панорамным видом, пересекающее расстояние в двадцать миль, и когда темно, ничто не сравнится с размахом светящихся городских огней внизу. Ничто.
Сегодня нам повезло — когда мы подъезжаем, там только две другие машины, и я думаю, что они пусты. Люди приходят сюда ради вида, а он просто незабываемый. Это горячая точка для фотосессий; я никогда не упускаю возможности привезти сюда родителей, когда они приезжают.
Нахожу место, глушу мотор.
Расстегиваю ремень и поворачиваюсь к нему лицом.
― Хочешь поговорить об этом?
― На самом деле, нет.
Я киваю в темноте.
Здесь кромешная тьма, если не считать одного жалкого подобия прожектора. Это не то место, где я хотела бы быть наедине с кем-то, кого только что встретила, и, вероятно, не должна быть здесь с парнем, которого только узнаю.
Но мои инстинкты кричат, что Ретт ― один из хороших парней.
― Ты когда-нибудь проигрывал?
Я слышу, как он пожимает плечами в темноте.
― Конечно.
― Сколько раз?
Его мягкий смешок доносится из темноты, согревая мои внутренности, как теплая, липкая карамель. Ммм.
Я тычу в его бицепс кончиком пальца, дразня.
― Давай, рассказывай. Ты, очевидно, знаешь точное число, не скромничай.
― Пять.
― Пять в этом году? ― Когда начался их сезон, и как долго он длится? ― Это не… так страшно. ― Правда ведь?
― Нет, пять с тех пор, как я был первокурсником.
― Пять? ― Вот дерьмо, и все?
― Да, именно так.
Мое лицо краснеет, и я благодарна темноте.
― Я сказала это вслух?
― Да, ты сказала это вслух.
― Господи, Ретт, это… имею в виду, я ничего не знаю о борьбе, но немного знаю о статистике, и это… вау. Пять.
― Спасибо.
В центре передних сидений есть консоль, разделяющая нас примерно на десять дюймов, и его большая рука покоится на ней. Вижу это даже в темноте, его кожа достаточно освещена.
― Чем больше я узнаю о тебе, тем больше ты мне нравишься.
Я кладу руку на консоль рядом с ним, затаив дыхание, ожидая, что он возьмет ее.
Это занимает несколько ударов сердца, но он делает это, скользя своей грубой ладонью по моим костяшкам. Поглаживая шелковистую кожу, за которой я тщательно ухаживаю дорогими лосьонами и скрабами с морской солью.
Мозолистые подушечки его пальцев на моей гладкой коже ― восхитительный контраст, напоминающий мне о том, насколько мы разные, насколько сильный, мужественный и трудолюбивый Ретт.
Наши пальцы переплетаются.
― Это мило.
― Да. ― Его хриплый голос ― едва ли выше шепота. ― Мне это было нужно.
― Честно? ― Я пожимаю ему руку. ― Мне тоже.
Мы изучаем друг друга в темноте, сцепив руки. Наклоняемся одновременно, разделенные только консолью, губы встречаются в тусклом мерцании света. Мои глаза закрываются, когда его губы прижимаются к моим, и я вздыхаю, принимая каждый поцелуй.
Блаженно, я снова вздыхаю, громко и долго в его рот, когда его язык касается моего. Поглаживает.
Он чертовски хорошо целуется.
― Ммм, ― мурлычу я.
Его длинные пальцы зарываются в мои волосы, притягивая меня ближе, обхватывая мою шею. Наши губы слипаются, нуждаясь.
Я никогда не была так возбуждена ни для кого прежде; мое тело в огне, пылающий ад. Воспламененная, хочу прикоснуться к нему, а не просто целовать.
― Mon Dieu tu sens merveilleuse (перев. с фран.: Боже, ты пахнешь чудесно), ― хрипит он, все еще зарывшись пальцами в мои волосы. ― Ты чувствуешься так хорошо.
Боже. Я так попала с этим парнем.
― Заднее сиденье, Ретт, заднее сиденье. ― Я отрываюсь от него, мгновенно оплакивая разрушенную связь. ― Сейчас на заднее сиденье.
Я нажимаю кнопку разблокировки на двери, и мы расстегиваем ремни безопасности, лихорадочно вылезая из машины и залезая на заднее сиденье. Ретт забирается внутрь и усаживается в центре. Раздвинув ноги, я немедленно сажусь на него сверху, оседлав его, страстно желая соединения.
Снимаю бейсболку с его головы.
Мои пальцы пробираются сквозь его лохматые локоны, губы касаются его шеи. Линии подбородка. Виска.
Я наклоняюсь к нему, прижимаюсь грудью к его твердой груди, трусь о него, как кошка о столб. Стону, когда его рот находит мои губы, руки скользят вверх и вниз по моей спине. Ладони хватают за задницу и сжимают.
Мои ладони ласкают его бицепсы. Бегают вверх и вниз по его рукам, по плечам, исследуют. Он такой теплый, твердый и сильный. До смешного сильный.
Я любуюсь его телом, мечтая, чтобы было больше света, чтобы увидеть выражение его лица, когда целую горбинку на переносице. Шрам над бровью.
Он читает мои мысли.
Одна из этих мускулистых рук поднимается, ударяя по выключателю на потолке. Затем Ретт откидывается назад, чтобы изучить меня. Я отвечаю тем же, разглядывая контуры его лица. Просто смотрю. Мой взгляд скользит по изгибу его брови. Скулам. Морщинкам на лбу.
Он действительно чертовски милый.
Я наклоняюсь, чтобы поцеловать его снова. Сладкие, страстные поцелуи, которые разжигают огонь в моей душе — в моих трусиках, так, что запотевают окна. Я выгибаюсь, чтобы он мог видеть мое лицо.
Ретт осторожно проводит пальцем по моей челюсти, вниз по шее, к центру груди. Я прерывисто втягиваю воздух, когда его палец касается моего пупка, теребя край моей рубашки. Взяв его руки в свои, веду их к талии, под рубашку. Сломав любые невидимые границы, которые он, возможно, создал в своем уме, и нуждаясь в ощущении его рук на моей голой коже.