До сих пор.
― Ты уверен, что все будет в порядке? Другие девушки поедут?
― О да, я абсолютно уверен. Ты даже можешь поехать со мной и удивить его, когда приедешь. Ретт описается от счастья.
Я покусываю губу.
― Знаю, но я действительно не хочу иметь от него секретов. ― Только не после того, как лгала ему в прошлом. ― Ты ведь понимаешь это, правда?
― Я понимаю и уважаю это. ― Когда он тянется погладить меня по руке, я отдергиваю ее. ― Но! Ты не думаешь, что удивить его будет намного веселее?
Он в чем-то прав: удивить Ретта на выездном борцовском собрании было бы забавно. Провести с ним ночь в уединенной хижине в лесу? Возможно, с обнаженными частями тела? Да, пожалуйста. Кто знает, что произойдет между нами в таком укромном месте…
Хотя, мысль о том, чтобы сохранить секрет от него, уже сеет маленькое семя вины в моем животе, учитывая то, как мы начали наши отношения. Ложь за ложью.
Не сказать ему было бы предательством?
Рекс встает, хватая с моей тарелки последний кусочек кекса.
― Просто подумай об этом. Возьми мой номер и напиши, если передумаешь.
Он говорит свой номер, и я записываю его в свой мобильный. На всякий случай.
― Хорошо, я так и сделаю. Спасибо.
Александра наклоняется вперед, когда он, наконец, уходит.
― Вау, тебе точно надо поехать.
― Я знаю, и собираюсь, просто не могу решить, должна ли сделать это, не сказав ему. Я не хочу его пугать или еще больше давить. Эти парни такие придурки.
― Может быть, он расскажет тебе об этом позже. Сейчас только час дня.
― Возможно.
― Ты доверяешь его соседу по комнате?
— Не знаю… Ретт ему не доверяет, так что нет.
Алекс откусывает кусочек сельдерея и жует.
― Знаешь, что я думаю? Считаю, что у тебя паранойя.
― О чем?
― О том, что случится, если ты поедешь. Ретт не будет злиться, Лорел. Он парень, а парни думают своими членами.
Пожимаю плечами.
― Может быть.
А может, и нет.
― Ты всегда все переоцениваешь. Серьезно, что плохого может случиться, если ты поедешь? Ты, наконец-то, потрахаешься? Другие подружки едут — ты действительно хочешь, чтобы он остался там один? Некоторые из этих борцов ― суки.
― Я не задумываюсь. Использую свой здравый смысл и доверяю ему вместо того, чтобы быть импульсивной.
― Но подумай вот о чем: это твой шанс застать его одного в этой глуши. Возможно, вы будете жить в одной комнате. ― Черные брови моей кузины шевелятся. ― Или вы можете улизнуть на какое-то время, может быть, поплавать голышом.
― Ты в своем уме? На улице холодно.
― Верно, и есть еще проблема с сушкой белья. ― Алекс размахивает соломенной оберткой над чайной кружкой. ― Я знаю, что ты хочешь поехать. Перестань притворяться, что не собираешься.
Она права.
Я хочу поехать.
Если Ретт собирается застрять в хижине со всеми этими членами на выходные, ему нужен друг, союзник.
И этот человек ― я.
Ретт: У нас была встреча сегодня утром. Просто хотел сказать, что меня не будет в эти выходные на случай, если ты захочешь потусоваться.
Я: Что происходит?
Ретт: Тренер отправляет нас на групповую неофициальную встречу в какой-то коттедж в лесу. Не вернусь до воскресенья, но у меня будет телефон.
Я: Буду скучать по тебе. Повеселись…
ГЛАВА 17
«Знаешь, это хорошая ночь, когда ты находишь свое порванное нижнее белье в сумочке, и бластер Nerf выпадает из твоих джинсов».
Ретт
Воздух наполняет звук шин, медленно движущихся по твердой земле, черная машина моего соседа медленно ползет по широкой каменистой дороге в лесу.
Мы собрались на террасе домика тренера на озере, огромного бревенчатого дома с тоннами окон и широким крыльцом, изолированного в середине нигде. Яма для костра. Два пирса. Водные лыжи, катер и понтон. Этого более чем достаточно, чтобы занять нас на двадцать четыре часа.
Никто не осмеливался ничего трогать в доме из страха что-нибудь сломать или испортить.
Тренер убьет нас.
Место тщательно поддерживается и, очевидно, стоит кучу денег.
Мы собрались на деревянной террасе, открыли пивные банки, занимая каждый стул, который могли найти в сарае, ожидая нескольких отставших. Гандерсон, Питвелл и еще трое еще не прибыли.
― Выражение твоего лица, когда ты вошел в тренировочный зал на следующий день после того, как эти придурки засунули тебе счет. ― Оз Осборн смеется в мою сторону. — Бесценно.
Зик Дэниелс ― печально известный своей молчаливостью ― усмехается в пивную банку, скривив губы в ухмылке.
― Жаль, что я не видел твоего лица, когда ты увидел свой джип.
― ДА ПОШЛИ ВЫ, придурки, ― я смеюсь. ― Мне повезло, что я был не один. Эти ублюдки просто оставили меня там.
― Да, это так, ― Оз смеется, дает пять Теннисону. ― Ты знаешь, сколько времени ушло на то, чтобы найти девушек, которые завернули бы твой джип? Целых пять минут.
Они снова смеются, и смех эхом разносится по лесу. Потребовалось целых три часа с этими парнями, чтобы, наконец, перевести все в шутку; их добродушное подшучивание похоже на открытие места в их тесном кругу.
― Я должен спросить, почему вы все продолжаете делать это дерьмо со мной?
― Потому что ты говоришь такие вещи, как вы все, ― Дэниелс фыркает и закатывает глаза. ― У нас никогда не было нового парня в команде так поздно, казалось разумным заставить тебя заслужить наше уважение.
― Натирая мой джип вазелином?
Оз делает глоток пива.
― А, так вот что они использовали? Я думал, они возьмут пищевой жир или что-то в этом роде. ― Он впечатлен. ― Вазелин гораздо лучше.
― Ха-ха, ублюдки.
― Какого черта все остальные так долго добираются сюда? ― спрашивает Брэндон, вытягивая шею в сторону подъездной дорожки, выглядывая отставших. Он сидит рядом с Райкером, придурком, который подбросил меня до блинной, но оставил там.
― Понятия не имею. ― Осборн проверяет мобильник, оглядывает группу, встречается взглядом с несколькими парнями. Они переглядываются, и Оз удивленно поднимает брови, когда Джонсон бросает взгляд на сотовый телефон в руке Оза.
Он тоже поднимает брови.
Странно.
Если бы я не смотрел прямо на него, то не заметил бы этого. В животе возникает тошнотворное чувство. Они что-то замышляют, готов поспорить.
Теперь нас трое на террасе, остальные методично исчезают один за другим, когда сотовые телефоны начинают звонить.
― Куда, черт возьми, все уходят? ― спрашиваю я вслух, желая проследить, когда мой радар бьёт тревогу. ― Мы будем разводить костер или как?
― Хм. ― Оз не смотрит мне в глаза. ― Переодеваются в купальники.
― Вы привезли костюмы? ― Мои глаза сужаются. ― Сейчас и шестидесяти градусов нет (прим.: 16 градусов Цельсия).
На берегу у воды стоят три байдарки, два каноэ и гребная лодка; дети тренера, должно быть, пользуются этим дерьмом, когда находятся здесь. Если погода будет благоприятствовать, тринадцать спортсменов, застрявших без спортзала на мили вокруг, проведут день с этими водными игрушками.
Но сейчас пятьдесят четыре гребаных градуса и ветрено, с запада надвигается шторм. Никто не войдет в воду, не отморозив себе яйца.
― Ты боишься немного усохнуть, Новичок? ― шутит Райкер.
Едва ли.
Я видел этих придурков голыми в душе, и мне нечего стыдиться.
На подъездной дорожке открывается дверца машины Гандерсона. Хлопает.
Затем раздается еще один хлопок, заставляющий всех обернуться.
Я теряю дар речи, когда появляются эти яркие знакомые волосы, красновато-коричневые волны на фоне зеленых листьев деревьев. Она наклоняется, задница в воздухе, чтобы поднять что-то с переднего сиденья, и я смотрю, онемев.