- Сью... - он взволнованно прикусил нижнюю губу .
Она, даже не обернувшись, медленным, но уверенным шагом направилась к реке. Оказавшись в воде по колено, остановилась.
- Сью... прости меня, - он почувствовал биение своего холодного и бесчувственного сердца.
- Если можешь, прости ,- Эрик глубоко вздохнул.
Но все слова были будто не слышимы, недосягаемы. Она сделала еще шаг, светло-голубая вода заколыхалась и легонько дотронулась до края платья.
- Послушай, я знаю, что виноват перед тобой... не просто виноват... но я ничего не мог сделать, слышишь, ничего.
- Мне было всего девять лет, - лоб покрылся холодным потом.
Она даже не дрогнула, слова просто растворились в бесконечной пустоте.
- Что ты еще хочешь от меня? - разозлившись, крикнул он.
- Скажи, хватит молчать. Слышишь, хватит, - он внимательно посмотрел на нее, ожидая, что сейчас что-нибудь произойдет, но ничего, она все также стояла. Сердце сильнее забилось в груди, дыхание стало прерывистое от мысли, только сейчас пришедшей ему в голову:
- Сью, покажи мне...
Она уверенно зашагала вглубь реки и в следующее мгновение исчезла под гладью воды. Ее платьице осталось на поверхности, чуть подрагивая.
- Сью! Сью! - кричал он, зайдя в воду по пояс и лихорадочно разгребая белыми руками гладь воды. Эрик нырнул под воду, она обожгла его лицо, глаза практически не открывались. Было темно, но на самом дне он увидел яркое свечение, оно ослепляло, заставляло подчиняться. Его легкие стали наполняться водой. Он больше ничего не чувствовал, ни злости, ни страха, ни боли, только зверское желание подчиниться этому свечению. Он крепко закрыл глаза, распростер свои белые как мрамор руки и медленно пошел ко дну, к неизведанному. Ему казалось, что темная вода поглощает его, окутывает каждую частицу его тела. От этого он чувствовал удовлетворение. Даже сквозь закрытые веки свет пробивался, обжигал. Он как будто ждал его и желал. Но чьи-то сильные руки схватили его за плечи и потянули наверх, на поверхность, они могли вновь вдохнуть в него практически ушедшую жизнь. Он желал, чтобы свет поглотил его, лишил никчемной жизни. Но свет исчезал, а жизнь возвращалась, и сильные руки все быстрее и быстрее тянули его на поверхность. Через мгновенье он почувствовал, что сидит на холодном бетонном полу. Глаза были закрыты, но даже сквозь них просачивался яркий свет ламп.
- Открой глаза, - сказал жестко мужской голос, - и смотри. Сейчас я преподам тебе урок.
Эрик послушно распахнул свои темные как мрак глаза и уставился на расплывчатое лицо отца, которые было в несколько сантиметров от него.
- Ты не смог сделать то, что я попросил, поэтому, как и обещал, сделаю это сам, - мальчик почувствовал зловонный запах перегара, - а тебе просто остается смотреть и наслаждаться.
Сказав это, он улыбнулся и медленным шагом направился в конец комнаты, к столику, на котором лежали все его любимые инструменты.
- Так... что же мне выбрать? - начал водить бледным указательным пальцем по каждому из инструментов, - какой сложный выбор. А ты что думаешь, Эрик?
Он перевел свой взгляд на сына, не переставая ласкать инструменты. Эрик только еле заметно пожал плечами.
- Все ясно, сам разберусь, - его палец остановился на скальпеле. Он поднес его к глазам и внимательно осмотрел.
- Думаю, пока можно остановиться на нем, - отец уверенным шагом подошел к девочке лет шести, в голубом летнем платьице с желтыми кружевами. Ее маленькое тельце обездвижено лежало на металлическом столе. Эрик посмотрел на ее хрупкую ручку, нависшую над полом, и он почувствовал такую невыносимую боль в груди, которую прежде никогда не ощущал.
- Сью... моя милая Сью, - он не мог поверить ,что находится здесь и сейчас, сидит на холодном бетонном полу. Ему казалось, он далеко отсюда, за много миль. Его здесь нет. Такого не может быть. Нет, не может. Но... только нестерпимая боль в груди заставляла возвращаться в эту реальность, смотреть на белую, почти прозрачную и такую слабую маленькую ручку бедной девочки.
- Знаешь, сынок, я никогда не был такой размазней. Что мне говорили, то я и делал. Всегда слушался своего отца, он был для меня авторитетом. Да что там авторитет. Он был моим кумиром. И, слышишь, он никогда не чувствовал жалости или сочувствия. Никогда. И я тоже. Ты должен этому учиться, - его изрезанное шрамами лицо нависло над мальчиком, глаза болотного цвета с дьявольским блеском впились в детское личико, - а ты, видимо, пошел в свою жалкую мамашу, которую я разделал на этом же столе пару лет назад, потому что она хотела выдать наш секрет. Понимаешь, выдать меня, своего якобы любимого мужа. Видите ли я не заслуживаю того, чтобы вообще жить на этом свете, - он скорчил гримасу, - знаешь, кто не заслуживал жить? Она. Теперь твоя горячо любимая мамаша гниет в земле и кормит червей...