Антоний разгромлен, но консулы Гирций и Панса ранены в ходе сражения и умерли от полученных ранений;
сенат отказал Октавиану в должности народного трибуна, которой он домогался;
Антоний присоединился к Лепиду и Азинию Поллиону, державшим в своих руках Галлию и Испанию;
Антоний снова выступил против Октавиана, но Октавиан, вместо того чтобы сразиться с ним, заключил с ним союз; Октавиан, Антоний и Лепид собрались близ Бононии, на маленьком островке посреди реки Рен;
там они самовольно назначили себя триумвирами сроком на пять лет, разделили между собой мир и составили проскрипционные списки.
XXVII
Проскрипции в Риме. — Секст Помпей. — Воззвание триумвиров. — Жестокость Октавиана. — «Surge, carnifex!» — Бегство Цицерона. — Его метания. — Во́роны. — Проскрипции закончены. — Рука, писавшая филиппики. — Язык, убивший Клодия.
Встреча триумвиров длилась три дня.
В первые два дня они делили мир.
Антоний получил все восточные провинции, Азию вплоть до Понта и Иудею вплоть до Египта;
Лепид — Африку;
Октавиан — Европу.
Третий день был посвящен проскрипциям.
Антоний выпросил у Октавиана голову Цицерона.
Октавиан выпросил у Антония голову Луция Цезаря, дяди Антония со стороны матери.
И, наконец, Антоний и Октавиан выпросили у Лепида голову Павла, его брата.
Проскрипции были подвергнуты триста сенаторов и две тысячи всадников.
За голову каждого подвергнутого проскрипции давали двадцать пять тысяч драхм тому, кто ее приносил, если он был свободнорожденным.
Раб получал десять тысяч драхм и свободу.
Рим был в огне и крови. Стены домов были увешаны проскрипционными списками, за которыми стояла смерть.
Однако появилось письменное возражение против этих кровавых реестров.
Оно было составлено в следующих выражениях:
«Даю за каждую спасенную голову вдвое больше того, что триумвиры дают за каждую отрубленную голову.
Позднее мы вернемся к этому молодому и отважному морскому разбойнику, который на какое-то время сделал зыбким будущее Октавиана, и скажем, как он пришел к тому, чтобы, выказывая такую щедрость, вести борьбу против варварства триумвиров.
Наконец, стала известна самая бедственная из всех новостей, какие до нас доходили, — новость о смерти Цицерона.
Мы сказали, что Рим был в огне и крови.
Между тем триумвиры не скупились на обещания.
Они заявили, что прольют лишь столько крови, сколько понадобится, чтобы удовлетворить солдат, и добавили, что будут соблюдать середину между беспощадностью Суллы и милосердием Цезаря: они не хотели быть ненавидимыми, как первый, и не хотели быть презираемыми, как второй.
Вот что значит порой быть милосердным во время гражданской войны! Цезарь, оказывается, был презираем за свое милосердие!
Кроме того, триумвиры поклялись, что богатство не будет поводом для проскрипций.
Убьют лишь весьма ограниченное число людей, и только самых дурных.
Но было категорически запрещено предоставлять убежище тем, кто попал в проскрипционные списки, и обещано держать в тайне имена убийц: превосходная предосторожность, призванная успокоить душегубов в отношении ответных действий.
Воззвание, предназначенное для того, чтобы успокоить граждан, было по приказу триумвиров развешано на улицах Рима.
Однако все их обещания оказались ложью.
Проскрипции были ужасающими.
Главным поводом для них стало богатство тех, кто подвергся преследованиям.
Имена душегубов стали известны.
Было заявлено, что убьют всего лишь три тысячи всадников и двести сенаторов, а убили вдвое больше.
Как раз во время одного из таких массовых убийств, которыми руководил Октавиан, Меценат, не имея возможности близко подойти к триумвиру, издали бросил ему одну из своих писчих табличек, на которой были написаны всего два слова: «Surge, carnifex!» («Остановись, палач!»)
Какой-то человек был убит из-за перстня с опалом, который он имел неосторожность носить на пальце.
Веррес был убит из-за того, что отказался отдать Антонию чаши из коринфской бронзы, остатки награбленного им на Сицилии.