Началось обсуждение вопроса.
Каждый из главнокомандующих выступил в свой черед и привел свои доводы.
Самым существенным доводом со стороны Брута стало напоминание о повальном дезертирстве. Каждый день более шестидесяти солдат переходили в лагерь Октавиана.
Добавим к этому, что Брут был одарен захватывающим красноречием, и потому несколько друзей Кассия, которые, как он полагал, придерживались его мнения, после выступления Брута изменили свои взгляды и встали на его сторону.
Но один из друзей Брута, напротив, перешел на сторону Кассия.
Это был Аттелий.
Он предложил переждать зиму.
— Ну и что ты выгадаешь, дождавшись следующего года? — спросил его Брут.
— Да хоть проживу на год дольше, — ответил Аттелий, — и то, на мой взгляд, неплохо.
Этот ответ, чересчур откровенно, возможно, отразивший взгляды того, кто так высказался, возмутил остальных командиров, заставив многих из них присоединиться к мнению Брута, и потому большинством голосов решено было дать сражение на другой день.
Брут ликовал; исполненный надежд, он позвал нас отужинать у него и весь вечер провел в беседах с нами о поэзии и философии; затем, отпустив нас пораньше, чем обычно, он лег спать, посоветовав нам последовать его примеру, чтобы наутро быть полными сил.
Кассий, напротив, ужинал у себя в палатке в самом узком кругу своих друзей; в их числе был и Мессала, от которого мне и стали известны все эти подробности.
На протяжении всей трапезы он, вопреки своим привычкам, был задумчив и молчалив. Затем, после ужина, он крепко сжал руку Мессалы, выказывая ему свои дружеские чувства, и промолвил по-гречески:
— Будь свидетелем, Мессала, что меня, как это было и с Помпеем Великим, принуждают поставить судьбу Рима в зависимость от случайного исхода одной-единственной битвы. Мне надлежит не терять мужества и питать твердую надежду на успех. Так вот, совсем напротив, я испытываю сомнения. Почему? Да я и сам не знаю; но это так.
Затем, прощаясь с Мессалой, он обнял его.
Но в ту минуту, когда Мессала уже выходил, он окликнул его, заставив обернуться, и с печальной улыбкой произнес:
— Кстати, не забудь прийти ко мне завтра на ужин, ведь это будет день моего рождения.
На другой день, на рассвете, в лагерях Брута и Кассия был поднят сигнал битвы — пурпурный хитон, а сами военачальники, встретившись посредине между лагерями, устроили последнее совещание.
Кассий первым взял слово и, обращаясь к Бруту, произнес:
— Да споспешествуют боги тому, чтобы мы одержали победу и смогли вместе прожить остаток наших дней в мире и радости! Но чем важнее для нас события, тем неопределеннее их развязка; так вот, поскольку, если исход предстоящей битвы обманет наши ожидания, нам нелегко будет встретиться снова, скажи мне теперь, что ты предпочтешь: бегство или смерть?
— Будучи еще совсем молодым, Кассий, — ответил Брут, — я сочинил, даже не помню точно с какой целью, длинный философский трактат, в котором порицал Катона за то, что он покончил с собой. Я говорил там, что кощунственно, да и недостойно мужественного человека уклоняться от веления богов, не встречать бесстрашно все события, какие преподносит жизнь, и укрываться от них, спасаясь бегством. Наше нынешнее положение заставляет меня думать иначе, и я решил не подвергать испытанию новые надежды и не предпринимать новые военные приготовления, если боги не споспешествуют счастливому для нас исходу битвы, в которую мы теперь вступаем. Я освобожусь от всех моих горестей, воздав благодарность судьбе, ибо, с тех пор как в мартовские иды посвятил всего себя отечеству, я вел, поддерживаемый моей преданностью ему, жизнь свободную и полную славы.
Услышав эти слова, Кассий улыбнулся и, обняв Брута, произнес:
— Ну что ж, коль скоро мы разделяем одни и те чувства, спокойно двинемся на врага, ведь либо мы станем победителями, либо не устрашимся тех, кто нас победит.
Уговорившись по этому вопросу, они спокойно занялись боевым построением войск.
Брут попросил Кассия предоставить ему командованием над левым крылом, и, хотя это командование, будучи почетной должностью, подобало скорее Кассию, ввиду его старшинства и его опыта, Кассий уступил ее своему товарищу и даже высказал пожелание, чтобы Мессала, возглавлявший самый закаленный легион, сражался в составе этого крыла.
Не теряя ни минуты, Брут вывел из лагерных укреплений свою пышно разубранную конницу и построил в боевой порядок свою пехоту.