Однако крушение всех надежд, вместо того чтобы ввергнуть Антония в полное уныние, напротив, словно вернуло ему все его спокойствие. Он тотчас же покинул свое морское пристанище, которое по имени Тимона Мизантропа назвал Тимонием, и вернулся в Александрию, где начал ту полную безумств жизнь, конец которой положила только его смерть.
Именно тогда взамен «Союза неподражаемой жизни», основанного Антонием и Клеопатрой во время первого пребывания Антония в Александрии, они учредили «Союз неразлучных в смерти».
Впрочем, Октавиан предоставил им достаточно времени, чтобы приготовиться к ней; все, что казалось ему неотложным, это отнять у них все их материальные возможности. Их же самих он мог отыскать всегда: разве после победы при Акции ему не принадлежал весь мир?!
Тем не менее в один прекрасный день к Антонию пришло подкрепление, на которое он никак не рассчитывал.
В то время как союзные ему цари и друзья, которых он осыпал богатствами, вроде Домиция, покинули его; в то время как последние четыре легиона, которые он привел в Киренаику, в свой черед изъявили покорность Октавиану, гладиаторы Антония остались верны ему; те, каждого десятого из которых он казнил в Кизике, прошли через всю Малую Азию, Сирию, Финикию и пустыню, чтобы прийти в Египет и погибнуть за своего господина.
Пока Антоний жил в уединении в своей Тимоновой башне, Клеопатра втайне послала царскую корону и золотой скипетр Октавиану, давая знать этой посылкой, что она изъявляет ему покорность и готова на переговоры с ним. Но после того как Антоний возвратился, чтобы занять свое место подле нее в Александрии; после того как он записал Цезариона в эфебы и одел в мужскую тогу Антилла, старшего из своих детей от Фульвии, она, казалось, вознамерилась посвятить остаток своей жизни Антонию, опьяняя его предсмертным сладострастием и убаюкивая его высокой надеждой уснуть смертным сном вместе и в одно и то же мгновение.
И потому после ночей, проведенных в пирах и празднествах, после сладкого благоуханного сна пришла забота, исполненная мрачных переживаний и жуткого любопытства.
Они начали испытывать яды.
Испытания эти проводили на пленниках и приговоренных к смерти преступниках.
Итогом всех этих опытов, на которых Клеопатра и Антоний присутствовали, держась за руки и увенчав себя цветами, стало убеждение, что все быстродействующие яды были в то же самое время настолько мучительными, что лица умерших оставались багрово-синими и искаженными; что же касается слабых ядов, то они, напротив, причиняли смерть настолько медленно, что был риск живым попасть в руки тех, от кого хотелось укрыться в могиле.
Тогда собрали всевозможных рептилий с Нила, из пустыни и Дельты, чтобы испытать последствия их укусов; в итоге стало понятно, что аспид является единственной гадюкой, яд которой не вызывает ни судорог, ни страданий; напротив, он погружает тех, в чьих жилах обращается, в своего рода дремоту, сопровождаемую приятной испариной на лице; затем наступает неодолимая сонливость, не лишенная, видимо, некоторого очарования, ибо те, кого хотят вывести из этого состояния, настоятельно просят не будить их.
Но, хотя и проводя все эти опыты, Клеопатра и Антоний еще не потеряли надежды, что яды им не понадобятся. Они сообща отправили к Октавиану послов: Клеопатра просила его обеспечить ее детям царскую власть над Египтом, Антоний — позволить ему жить в Афинах в качестве частного лица.
Посланником, отправленным с этим письмом, был Эвфроний, наставник детей Клеопатры.
Ей было отвечено, что она добьется от победителя всех уступок, каких желает, если согласится умертвить Антония или хотя бы изгнать его из пределов своего государства.
Ответ Антонию содержался в ответе, данном Клеопатре.
Впрочем, неразлучным в смерти была предоставлена новая передышка. Откликаясь на настоятельные письменные просьбы Агриппы, Октавиан вернулся в Рим; ветераны взбунтовались, требуя своей части военной добычи.
Чтобы удовлетворить их требования, Октавиану пришлось продать как собственные имения, так и имения своих друзей.