Так она изливала свои жалобы, а затем украсила могилу цветами и несколько раз нежно поцеловала ее; вслед затем она вернулась в свою гробницу и велела приготовить ей купание и роскошный обед.
В разгар обеда к дверям гробницы явился какой-то крестьянин с берегов Нила. Стражники спросили его, чего он хочет.
Он показал на корзину, которую держал в руке.
— Что у тебя в корзине? — спросили стражники.
Крестьянин открыл ее и показал великолепные смоквы.
— Как видите, — сказал он, — это плоды, которые я принес царице. Желаете отведать их?
Однако солдаты подумали, что им не позволено есть плоды, предназначенные для Клеопатры, и пропустили крестьянина.
Клеопатра увидела, что он вошел, и знаком велела ему отойти в угол. Несомненно, ей было известно, что он принес.
Закончив обед, она взяла писчие таблички с заранее написанным ею письмом, запечатала их и отправила Октавиану.
После чего она выслала из комнаты всех, даже крестьянина, заплатив ему за его корзину со смоквами, и оставила подле себя лишь Хармиону и Ираду.
Затем она приказала Хармионе, которая закрыла за всеми дверь, принести корзину.
Хармиона поставила корзину на стол. Клеопатра раздвинула широкие листья, которыми были прикрыты смоквы, и, увидев, как среди плодов внезапно появилась мертвенно-бледная голова аспида, воскликнула:
— Так вот он!
И тотчас же подставила свою обнаженную руку укусу змеи.
Такова самая распространенная в Риме версия смерти Клеопатры; именно эту версию я слышал из уст самого императора.
Однако другие утверждают, что для своего смертного часа Клеопатра держала змею спрятанной в сосуде для воды и что после обеда она долго дразнила ее небольшим золотым веретеном и, когда та разъярилась, подставила ей руку для укуса.
Ходили также слухи, будто царица прятала яд в полой золотой шпильке, которую она носила в волосах. Однако те, кто видел Клеопатру после ее смерти, заверяли, что на ее теле не было никаких синеватых пятен, выдающих наличие яда.
Октавиан признал достоверным, что Клеопатра была укушена аспидом, и укрепил эту молву, приказав нести во время своего триумфа изображение Клеопатры с обвившей ее руку змеей.
Как бы то ни было, едва прочитав писчие таблички, присланные ему Клеопатрой и содержавшие лишь возвышенную мольбу быть погребенной подле Антония, Октавиан понял, что его пленница вот-вот умрет и тотчас же поднялся, чтобы броситься ей на помощь.
Но после минутного размышления он ограничился тем, что со всей поспешностью послал к ней своих приближенных, дабы выяснить, что там произошло.
Однако они застали у дверей гробницы полное спокойствие: смерть Клеопатры была столь быстрой и столь тихой, что стражники даже не подозревали о том, что случилось.
Им был дан приказ открыть дверь; однако она оказалась заложена изнутри, и ее пришлось взломать.
Первое, что увидели посланцы, войдя внутрь, была мертвая царица, лежавшая на золотом ложе и облаченная в царские одежды. Ирада, одна из ее рабынь, лежала мертвой у ее ног; Хармиона, еще живая, но уже отягощенная бременем надвигающейся смерти, поправляла диадему на голове своей госпожи.
— Вот это прекрасно, Хармиона! — в ярости воскликнул один из посланцев Октавиана.
— Да, поистине прекрасно, — ответила та, — и достойно преемницы стольких царей!
То были последние слова преданной служанки: не проронив более ни звука, она упала мертвой возле изножья ложа.
Единственным признаком насильственной смерти, обнаруженным на теле Клеопатры, стали два едва заметных укола на руке, в области вены, из которой медики пускают кровь.
Скажем прямо теперь, что стало с детьми Клеопатры и с детьми Антония.
Цезарион, старший из детей Клеопатры, слывший сыном Цезаря, был вместе с огромными богатствами послан матерью в Эфиопию, а оттуда в Индию, однако его наставник Родон проявил такую настойчивость, что юноша, преодолев свое нежелание, вернулся в Александрию, куда, по словам предателя, его призывал Октавиан, чтобы отдать ему власть над Египетским царством.