Втроем, все время поддерживая раненого, они сопроводили его до харчевни, которую некий Колоний держал на Аппиевой дороге.
Возможно, Клодий не умер бы от полученного ранения и те заботы, какими окружили его друзья, один из которых тотчас же отправился за врачом, оказали бы свое благотворное действие, как вдруг один из трактирных слуг пришел сказать им, что он заметил конный отряд, с явно враждебными намерениями движущийся к харчевне.
Друзья Клодия испугались и сбежали; хозяин харчевни спрятал раненого в какое-то помещение вроде пекарни и навалил перед дверью вязанки хвороста.
В эту минуту всадники ворвались в харчевню.
Вот что произошло перед этим.
Какой-то раб, посмелее остальных, подошел к повозке Анния Милона и сказал ему:
— Хозяин, мы тут столкнулись с Клодием; он затеял с нами ссору, за ней последовала драка, и в ходе схватки его ранили копьем, пронзившим ему плечо.
— Он мертв? — живо спросил Милон.
— Нет, но тяжело ранен; его унесли друзья.
— Если он так ранен, как ты говоришь, — промолвил Милон, — то прикончить его означает оказать ему услугу.
И, обращаясь к старшему над рабами, произнес:
— Ступай, Фустиний! При нынешнем положении дел опаснее оставить его в живых, нежели убить.
Фустиний не заставил повторять сказанное и, видя, что Клодия отнесли в харчевню Колония, взял с собой три десятка рабов, а также Евдама и Биррию, вполне стоивших десятка бойцов, и со всей поспешностью бросился выполнять приказ хозяина.
Именно этот отряд, увиденный вдалеке трактирным слугой, обратил в бегство трех друзей Клодия и его свиту.
Полумертвый Клодий, обнаруженный в пекарне, где его спрятал Колоний, был добит Фустинием; затем его исколотый труп выволокли на Аппиевую дорогу и там бросили.
Что же касается Милона, то он продолжил свой путь, как если бы то, что произошло, было всего лишь рядовым событием.
Все это происходило около одиннадцатого дневного часа, когда стало смеркаться; труп положили на дорогу ничком, надеясь, несомненно, что в темноте его переедет какая-нибудь телега.
Но случилось иначе; первым, кто после этого убийства проехал по Аппиевой дороге, был сенатор Секст Тедий, в дорожных носилках возвращавшийся из деревни в Рим. При виде мертвого тела носильщики остановились и сообщили хозяину о том, что произошло.
Он спустился с дорожных носилок и при свете угасающего дня узнал Клодия.
Клодий не только испустил последний вздох, но и потерял такое количество крови, что тело его уже остыло.
Вступив в город через Капенские ворота, Секст Тедий заявил о своей находке привратной страже, так что слух о том, что Клодий убит, тотчас же распространился по городу.
Вся римская чернь испустила единый оглушительный вопль, и, когда дорожные носилки прибыли к Палатинскому холму, то есть к дому Клодия, за ними следовало более двух тысяч человек.
Услышав шум, исходивший от этой толпы, Фульвия выбежала на порог ровно в тот момент, когда носилки остановились перед ее дверью.
Клодий женился на ней, дочери вольноотпущенника, по любви; это и впрямь была статная женщина с красивыми зубами, живыми глазами и великолепными волосами.
Она отказывалась верить в роковое известие, и, чтобы поверить в случившееся, ей понадобилось увидеть лежавший на носилках труп, который был весь покрыт ранами.
И тогда, проявив чисто мужскую силу, она подняла мертвое тело и на руках отнесла его в атриум.
Затем, когда его поместили на ложе, она, вся испачканная кровью после соприкосновения с телом убитого, появилась на пороге, крича:
— Идите, честные люди, идите все смотреть на дело рук Цицерона и Милона!
Поскольку мы жили по соседству с домом Клодия, нам первым стало об этом известно. И тогда отец, взяв меня за руку, сказал мне:
— Идем, Квинт, идем посмотрим на труп человека, который в течение двух лет предавал Рим огню и мечу. Бедный Рим, теперь, когда этот человек мертв, дни твои потекут спокойно и ты не будешь больше просыпаться, вздрагивая, посреди ночи!
Однако на улице открыто высказывать подобные взгляды было бы опасно, и потому, выйдя из дома, мы молча двинулись по Новой дороге к храму Победы, дошли до улицы, которой этот храм дал свое имя, затем спустились вниз между домами Скавра и Кальвина и оказались прямо на Триумфальной дороге, в сторону которой был обращен портик дома Клодия, своими садами соприкасавшегося с домом жреца Юпитера.
Лишь сады и стена отделяли его от дома Цицерона, заново построенного на месте храма Свободы.