Подобное малодушие возмутило Катона.
Он поднялся и принялся опровергать Цезаря.
Вследствие этой речи Цицерон, почувствовав, что сенат на его стороне, вопреки всем законам приказал удавить Лентула и Цетега.
Узнав об их смерти, Цезарь настолько хорошо понял, какая опасность угрожает ему самому, что он поднялся, ринулся к двери, выскочил на улицу и отдался под защиту народа.
Но как раз на выходе он едва не был убит всадниками, то есть сторонниками Цицерона.
Однако народ, под защиту которого отдался Цезарь, не мог помешать выдвижению против него обвинений.
Против него раздались три голоса:
голос квестора Новия Нигера,
голос трибуна Веттия
и голос сенатора Курия.
Курий первым сообщил о заговоре и в числе других заговорщиков назвал Цезаря.
Веттий пошел еще дальше. Он заявил, что Цезарь был причастен к заговору не только своими речами, но и писаниями.
Цезарь натравил на своих обвинителей народ, подобно тому как на диких зверей натравливают собак.
Новий был брошен в тюрьму за то, что он взялся быть судьей старшего по должности.
Что же касается Веттия, то у него захватили и разграбили дом: его мебель разнесли на куски и выбросили в окно, а с ним едва не поступили так же, как с его мебелью.
Рим охватили сильные беспорядки.
Трибун Метелл, который только что вступил в свою должность и на котором лежала обязанность положить конец беспорядкам, предложил призвать Помпея в Рим и поставить его во главе всех дел.
Цезарь, желая завязать дружеские отношения с Помпеем, присоединился к трибуну Метеллу.
Народ принялся кричать: «Помпея! Помпея!»
Лишь один Катон воспротивился этой диктатуре, и воспротивился ей так, как умел противиться Катон: с железной стойкостью.
Метелл столковался с Цезарем.
— Вызови в Рим своих гладиаторов, — сказал он ему, — а я вызову своих рабов.
Цезарь владел школой гладиаторов в Капуе. Они содержались там за его счет. Во время своего эдилитета он выставил на ристалище шестьсот гладиаторов.
А поскольку Цезарь отличался необычайной человечностью и, когда какой-нибудь гладиатор оказывался ранен, приказывал заботиться о нем так, как если бы тот был человеком, гладиаторы благоговели перед ним, как если бы он был богом.
Попутно скажем, что в те времена всякий знатный римлянин содержал за свой счет определенное число гладиаторов, но, так как подобное роскошество то и дело приводило к кровавым стычкам, сенат принял закон, согласно которому никто не имел права держать в Риме более ста двадцати гладиаторов.
По этой причине четыреста или пятьсот гладиаторов Цезаря и находились в Капуе.
Накануне того дня, когда Помпея должны были по предложению Метелла и Цезаря назначить диктатором, Катон, хотя он прекрасно знал, что завтра ему может грозить гибель, поужинал как обычно и, поужинав, крепко уснул.
Он еще спал, когда Минуций Терм, один из товарищей Катона по должности трибуна, пришел разбудить его.
Они вместе, без всякого оружия, отправились на Форум, прихватив по пути около дюжины своих друзей.
Форум являл собой зрелище куда более страшное, чем в день суда над Милоном; он был заполнен рабами, вооруженными дубинами, и гладиаторами с их боевыми мечами.
Катон пробивается сквозь толпу, выкрикивая на ходу: «Дорогу Катону!», дабы всем было понятно, кого они видят перед собой.
Затем, подойдя к храму Кастора и Поллукса, на верхней ступени лестницы которого сидят Метелл с Цезарем, он, обращаясь к ним, кричит:
— Эй, вы, наглые и одновременно трусливые! Вы, кто против человека без лат и оружия собрали столько вооруженных людей в доспехах! Ну-ка подвиньтесь!
И, как и раньше прокладывая себе дорогу, он поднимается по ступеням один, поскольку лишь ему одному позволили пройти, и садится между Метеллом и Цезарем.
Несомненно, Цезарь и Метелл уже намеревались подать своим гладиаторам и рабам сигнал убрать Катона куда-нибудь подальше, однако со всех сторон послышались возгласы:
— Молодец, Катон! Держись, Катон! Мы здесь, держись!
Цезарь и Метелл подают секретарю знак зачитать текст закона.
Секретарь поднимается и начинает чтение.
Но стоит ему прочесть первую строку, как Катон выхватывает текст закона у него из рук; Метелл, в свой черед, выхватывает его из рук Катона; Катон, с удесятеренным упорством, выхватывает его из рук Метелла и на этот раз разрывает.
Метелл, написавший закон, знал его наизусть; он принимается по памяти оглашать его народу, однако Минуций Терм, которого разлучили с Катоном, в итоге сумел пробраться на верхнюю ступень лестницы и подкрался к Метеллу с тыла.