Его происхождение, да и его собственные качества делали его довольно значительной личностью.
Цезарь был щедр, но не расточителен.
Он никогда не швырнул бы тридцать миллионов сестерциев в бездонную пропасть.
Тот, кому он ссужал подобную сумму, должен был быть в состоянии вернуть ему если и не самое ссуду, то хотя бы проценты с нее; если и не деньгами, то хотя бы влиянием.
Дедом Марка Антония был оратор Антоний, вставший на сторону Суллы и по этой причине убитый Марием, а отцом — Антоний, который, начав завоевание острова Крит, завершенное Квинтом Метеллом, разделил с ним прозвание Критский.
Антоний Критский обладал чрезвычайно широкой душой и весьма щедрой рукой. Так что зачастую в доме у него не было и пятидесяти сестерциев.
Как-то раз один из его друзей пришел к нему, чтобы попросить в долг несколько золотых филиппусов, то есть примерно тысячу сестерциев.
Но, как ни мала была эта сумма, у Антония ее не оказалось.
Тогда он позвал одного из своих рабов и велел ему принести теплой воды в серебряной миске, чтобы побриться.
Раб принес миску с водой.
Антоний сказал ему, что побреется сам, и отослал его.
Как только раб вышел, он выплеснул воду и сунул серебряную миску под плащ своему другу.
— Бери, — сказал он, — и пусть кто-нибудь попробует сказать, что друг просил Антония об услуге, а Антоний отказал ему.
Пару дней спустя Антоний услышал страшный шум со стороны кухни; это его жена Юлия с пристрастием допрашивала рабов, требуя, чтобы они отыскали серебряную миску, и угрожая учинить пытку брадобрею, если пропажа не найдется.
Антоний взял жену за руку, отвел ее в уголок и во всем ей сознался.
Юлия была женщиной, которой можно было сознаться в такого сорта проступках, ибо она принадлежала к великому роду Юлиев и приходилась двоюродной сестрой матери Цезаря, что делало Антония и Цезаря в некоторой степени родственниками по материнской линии.
Отец Марка Антония умер совсем молодым. Юлия пережила его и сама воспитывала сына, которого обожала. В итоге Марк Антоний приобрел все недостатки и все достоинства мужчин, воспитанных женщинами: он вырос бесхарактерным, пылким, своевольным, упрямым и добрым.
Овдовев, его мать снова вышла замуж, на этот раз за Корнелия Лентула — того самого Лентула, которого Цицерон во время заговора Катилины приказал удавить в Мамертинской тюрьме вместе с Цетегом.
Сейчас вам станет понятна великая ненависть Антония к Цицерону.
И в самом деле, Марк Антоний, пасынок Лентула, удавленного по приказу Цицерона, женился незадолго до того времени, к которому мы подошли, на Фульвии, вдове Клодия, убитого по наущению Цицерона.
В двадцать лет Антоний был необычайно красив; внешне он напоминал индийского Вакха, с которым его не раз сравнивали льстецы.
Кроме того, он обладал такой необычайной физической силой, что, в ущерб чести какой-то из своих прабабок, позволял распространять слух, будто в его венах есть несколько капель крови Геркулеса.
Двумя закадычными друзьями Марка Антония были Курион и Клодий, самые распутные люди в Риме.
Он завершал свое образование в Афинах, когда был убит Клодий.
Находиться в тот момент в Италии было опасно для друзей Клодия. Впрочем, Антоний отыскал для себя занятие в другом месте.
Как раз в это время, действуя от имени Помпея, Габиний направлялся в Египет, чтобы завершить достославное дело, о котором я уже говорил: речь шла о том, чтобы вернуть престол Птолемею Флейтисту.
Птолемей посулил Габинию — а вернее сказать, Помпею — десять тысяч талантов.
Двести миллионов сестерциев.
То была кругленькая сумма, чрезвычайно искушавшая Габиния, которому предстояло вцепиться в этот барыш всеми зубами.
Однако намеченное предприятие сулило и огромные опасности.
Габиний, оценивший Антония во время войны против Аристобула, предложил молодому человеку взять на себя командование авангардом.
Антоний согласился.
Первым египетским городом, который Антоний захватил от имени Птолемея, был Пелузий.
Вступив в свои владения, царь-изгнанник вознамерился наказать этот город в назидание другим и решил перебить всех его жителей.
Но, как мы уже говорили, Марк Антоний любил вино и женщин, а люди, обладающие двумя этими пороками, если, конечно, считать то и другое пороками, что я лично оспариваю и всегда буду оспаривать, не бывают кровожадными. Он отказался исполнять приказ Птолемея, сказав, что если Птолемею угодно действовать таким образом, то пусть отвоевывает свое царство самостоятельно; но, пока на нем, Антонии, лежит обязанность отвоевывать царю его города, ни один волос не упадет с головы жителей этих городов.